Фандом: Гарри Поттер, Мэри Поппинс. Детям существа, подобные Мэри Поппинс или Оле-Лукойе, приносят чудо и сказку. Но вот взрослым с ними договориться нелегко. А уж жить вместе и рядом — и подавно.
Добавить в моё избранное
16 мин, 56 сек 274
— Ты устала, милая, — ласково сказал Гарри. — Уже поздно, а у тебя завтра столько важных дел. Тебе просто необходимо как следует выспаться. Иди спать.
— Нет, Гарри, я вовсе не…
— Ты устала, Гермиона, — с нажимом повторил он, продолжая все так же тепло ей улыбаться. — Я же вижу. Иди. И я тоже скоро приду.
Гермиона совсем не хотела уходить и совсем не хотела спать. Но Гарри, конечно, был прав: она и сама почувствовала, как на нее накатила сонливость, да такая сильная, что она совершенно забыла, о чем там они говорили и что еще она собиралась ему сказать. Еле-еле нашла в себе силы дойти до кровати, рухнула в нее и сразу же заснула. И только утром, мысленно перебирая события прошедшего вечера, она осознала: он опять это сделал. Он опять заставил ее уйти, замолчать, не спорить и не утомлять его. И она снова ничего не смогла противопоставить его мягкому и ласковому «ты устала».
И вот тут-то ей стало по-настоящему страшно.
Ей и раньше случалось бояться Гарри. Порой он делал вещи, которые в Хогвартсе определенно обозвали бы Темными Искусствами. Он умел управлять чужими снами, создавать кошмары, говорить со змеями, угадывать чужие настроения и очаровывать. От этого ей бывало не по себе. Но со временем она привыкла. Приняла эти его умения как неотъемлемую часть его самого, Гарри Поттера, Мальчика-Который-Выжил-И-Пропал. Мальчика, который нашелся в ее снах и стал ее лучшим другом — нет, много больше, чем другом. Он такой, он рос среди странных существ, они учили его странным вещам.
Но по большому счету, всегда думала она, он ведь добрый. Мало ли, кто что умеет делать! Ведь не умения определяют, что мы из себя представляем. Все дело в выборе, который мы делаем. Дело в том, для чего мы применяем свои умения, к чему стремимся, чего хотим добиться. Директор Дамблдор как-то сказал ей что-то в этом духе, и Гермиона была совершенно согласна с этими его словами. Самой Гермионе Гарри ни разу не сделал ничего плохого. Да, иногда они не сходились во мнениях и ссорились, тогда рядом с ним бывало страшновато. Но он никогда ее не обижал, в худшем случае — просто пропадал на какое-то время, переставал ей сниться. Впрочем, он и сейчас ее не обижал. Он всего лишь отправлял ее спать, когда ему наскучивало спорить. А она начинала спорить снова и снова, потому что не могла этого не делать. Потому что однажды — не так уж давно, целую вечность назад — она увидела сон.
Ей снилось свинцовое небо, еле видное сквозь зарешеченное окно, тоскливо серый камень стен и шум моря далеко внизу. Ей снился дождь, снились тоска и отчаяние, висящие в воздухе ощутимой и почти видимой пеленой. Ей снилась женщина — худая, бледная, злая, почти безумная, с копной свалявшихся, побитых сединой темных волос.
— Нет, нет, нет, — повторяла она, как заведенная.
Ей снился Гарри, такой знакомый ей Гарри, но совсем другой. Он смотрел на женщину и улыбался, но не так, как улыбаются человеку, а так, как улыбаются зелью, когда оно приобретает нужный оттенок.
— Ну же, Беллатрикс, — говорил он ей. — Просто скажи это. Скажи: «Темный Лорд умер». И сегодня никаких кошмаров — ни от меня, ни от дементоров, обещаю.
— Ты мерзкая тварь, — шипела женщина по имени Беллатрикс. — Лорд жив! Лорд вернется, я выйду отсюда и убью тебя для него. Ты будешь умирать долго, долго… Лорд окажет мне честь, и я…
— Он никогда не придет за тобой. Его больше нет. Он был всего лишь полукровка, глупо разорвавший душу на части. Он сделал хоркруксы, Лестрейндж. Хоркруксы. Вот за кем ты пошла. Вот кому отдала свою верность.
— Ты лжешь! Ты лжешь! Ты приходишь ко мне и лжешь! Лорд величайший из волшебников! Он бессмертен! Он вернется, и все враги его будут повержены…
— Скучно, — притворно вздохнул Гарри. — Это я сегодня уже слышал. Волдеморт мертв, Лестрейндж. Давай, скажи это. Признай это. И будешь спать спокойно. Эту ночь, а может быть, и еще парочку.
— Никогда! Слышишь, Поттер? Никогда!
— Ну, значит, ты сделала свой выбор, — пожал плечами Гарри. Он вышел из камеры Беллатрикс Лестрейндж (теперь Гермионе стало понятно, что это тюремная камера), прямо сквозь дверь. — Тогда спи. Я приготовил тебе много интересных снов.
— Ненавижу тебя! Ненавижу! — кричала женщина. Хватило ее ненадолго. Довольно скоро она замолчала на полуслове и заснула. Гарри смотрел на нее и искренне, от души улыбался. Все это время — Гермиона видела это так же ясно, как решетки, камень стен, лохмотья женщины — он наслаждался происходящим: каждым воплем этой Беллатрикс, ее ненавистью, ее злостью и отчаянием.
Гермиона знала: иногда Гарри приносит людям не счастливые сны, а кошмары, это тоже часть его вымороченных, жутковатых, непонятных для нее обязанностей. Но в тот момент, глядя в его лицо, она понимала: сюда он пришел не по работе. Сюда он пришел сам, по собственной воле, просто потому что ему этого хотелось. Женщина заворочалась во сне и начала плакать.
— Нет, Гарри, я вовсе не…
— Ты устала, Гермиона, — с нажимом повторил он, продолжая все так же тепло ей улыбаться. — Я же вижу. Иди. И я тоже скоро приду.
Гермиона совсем не хотела уходить и совсем не хотела спать. Но Гарри, конечно, был прав: она и сама почувствовала, как на нее накатила сонливость, да такая сильная, что она совершенно забыла, о чем там они говорили и что еще она собиралась ему сказать. Еле-еле нашла в себе силы дойти до кровати, рухнула в нее и сразу же заснула. И только утром, мысленно перебирая события прошедшего вечера, она осознала: он опять это сделал. Он опять заставил ее уйти, замолчать, не спорить и не утомлять его. И она снова ничего не смогла противопоставить его мягкому и ласковому «ты устала».
И вот тут-то ей стало по-настоящему страшно.
Ей и раньше случалось бояться Гарри. Порой он делал вещи, которые в Хогвартсе определенно обозвали бы Темными Искусствами. Он умел управлять чужими снами, создавать кошмары, говорить со змеями, угадывать чужие настроения и очаровывать. От этого ей бывало не по себе. Но со временем она привыкла. Приняла эти его умения как неотъемлемую часть его самого, Гарри Поттера, Мальчика-Который-Выжил-И-Пропал. Мальчика, который нашелся в ее снах и стал ее лучшим другом — нет, много больше, чем другом. Он такой, он рос среди странных существ, они учили его странным вещам.
Но по большому счету, всегда думала она, он ведь добрый. Мало ли, кто что умеет делать! Ведь не умения определяют, что мы из себя представляем. Все дело в выборе, который мы делаем. Дело в том, для чего мы применяем свои умения, к чему стремимся, чего хотим добиться. Директор Дамблдор как-то сказал ей что-то в этом духе, и Гермиона была совершенно согласна с этими его словами. Самой Гермионе Гарри ни разу не сделал ничего плохого. Да, иногда они не сходились во мнениях и ссорились, тогда рядом с ним бывало страшновато. Но он никогда ее не обижал, в худшем случае — просто пропадал на какое-то время, переставал ей сниться. Впрочем, он и сейчас ее не обижал. Он всего лишь отправлял ее спать, когда ему наскучивало спорить. А она начинала спорить снова и снова, потому что не могла этого не делать. Потому что однажды — не так уж давно, целую вечность назад — она увидела сон.
Ей снилось свинцовое небо, еле видное сквозь зарешеченное окно, тоскливо серый камень стен и шум моря далеко внизу. Ей снился дождь, снились тоска и отчаяние, висящие в воздухе ощутимой и почти видимой пеленой. Ей снилась женщина — худая, бледная, злая, почти безумная, с копной свалявшихся, побитых сединой темных волос.
— Нет, нет, нет, — повторяла она, как заведенная.
Ей снился Гарри, такой знакомый ей Гарри, но совсем другой. Он смотрел на женщину и улыбался, но не так, как улыбаются человеку, а так, как улыбаются зелью, когда оно приобретает нужный оттенок.
— Ну же, Беллатрикс, — говорил он ей. — Просто скажи это. Скажи: «Темный Лорд умер». И сегодня никаких кошмаров — ни от меня, ни от дементоров, обещаю.
— Ты мерзкая тварь, — шипела женщина по имени Беллатрикс. — Лорд жив! Лорд вернется, я выйду отсюда и убью тебя для него. Ты будешь умирать долго, долго… Лорд окажет мне честь, и я…
— Он никогда не придет за тобой. Его больше нет. Он был всего лишь полукровка, глупо разорвавший душу на части. Он сделал хоркруксы, Лестрейндж. Хоркруксы. Вот за кем ты пошла. Вот кому отдала свою верность.
— Ты лжешь! Ты лжешь! Ты приходишь ко мне и лжешь! Лорд величайший из волшебников! Он бессмертен! Он вернется, и все враги его будут повержены…
— Скучно, — притворно вздохнул Гарри. — Это я сегодня уже слышал. Волдеморт мертв, Лестрейндж. Давай, скажи это. Признай это. И будешь спать спокойно. Эту ночь, а может быть, и еще парочку.
— Никогда! Слышишь, Поттер? Никогда!
— Ну, значит, ты сделала свой выбор, — пожал плечами Гарри. Он вышел из камеры Беллатрикс Лестрейндж (теперь Гермионе стало понятно, что это тюремная камера), прямо сквозь дверь. — Тогда спи. Я приготовил тебе много интересных снов.
— Ненавижу тебя! Ненавижу! — кричала женщина. Хватило ее ненадолго. Довольно скоро она замолчала на полуслове и заснула. Гарри смотрел на нее и искренне, от души улыбался. Все это время — Гермиона видела это так же ясно, как решетки, камень стен, лохмотья женщины — он наслаждался происходящим: каждым воплем этой Беллатрикс, ее ненавистью, ее злостью и отчаянием.
Гермиона знала: иногда Гарри приносит людям не счастливые сны, а кошмары, это тоже часть его вымороченных, жутковатых, непонятных для нее обязанностей. Но в тот момент, глядя в его лицо, она понимала: сюда он пришел не по работе. Сюда он пришел сам, по собственной воле, просто потому что ему этого хотелось. Женщина заворочалась во сне и начала плакать.
Страница 1 из 5
