Точка встречи на ближнем пределе мертвого пространства

Прозвучало это как: «А не споткнулись ли вы еще раз о тот же самый камень, господин Мясник?». Эйрел помрачнел.

— Возможно. Хотя я не пойму всех причинно-следственных связей.

— Например?

— Я жив. Они начали меня убивать и бросили это дело. Им было бы выгодней обвинить в моей смерти бетанцев.

«Если бы им это еще удалось, — закончил он про себя. — С таким же успехом можно обвинять шестилетнего ребенка в развязывании межпланетной войны. Натянуто, но при должных усилиях и интересе может сойти за правду».

— Я считала свою задачу куда более сложной — командовать двенадцатью интеллектуалами, увещевать их, опекать, осторожно подталкивать и следить, чтобы они выполняли свою работу и при этом не ссорились.

Эйрелу стало смешно, особенно, когда она сама повторила общепринятый стереотип.

— Судя по тому, что я слышал о вашей армии, это действительно непростая задача. Меня бы не устроило быть на вашем месте. Приказы не оспариваются и не обсуждаются, и не выносятся на голосование.

— Они выносят на голосование не каждый приказ. — Нейсмит засмеялась. — Потом к этому привыкаешь и приучаешься добиваться своего.

Эйрел почувствовал, что вот тот момент, когда можно попытаться узнать что-то важное.

— Интересно, где сейчас ваш корабль? — как бы вскользь спросил он.

Нейсмит сразу же напряглась, и Эйрел себя обругал.

— В зависимости от того, где находится ваш.

Эйрел встал, натягивая рюкзак. Улыбающаяся Нейсмит была такой…

Женщиной, черт побери, понял он, какой бы это ни было очевидностью. Нейсмит, несмотря на ее звание, должность и все остальное, не притворялась ни разу, никогда и ни в чем. Каждое ее слово, действие, поступок были продиктованы беспримесной искренностью. Ни грамма кокетства, ни даже мыслей о том, что подумают об этом другие. Когда она считала нужным, она была командиром и офицером. В остальном она просто была женщиной. Еще один стереотип, который чаще исключение и чаще вызывает желание двинуть повторяющему его в челюсть, потому что этот стереотип не объясняет ничего.

«Пока ты не увидишь его воочию».

— Тогда нам не следует терять время, — буркнул Эйрел, скрывая раздражение на самого себя.

Ночью он дал ей парализатор.

Эйрел больше хотел проверить собственные догадки. Если он прав, то она даже не сделает попытки напасть, понимая, что не спасет своего офицера одна. Слишком много на этой проклятой планете опасностей для одного человека. Если не прав — тогда лучше не спать.

Эйрел и не спал, размышляя о Нейсмит. Она ходила вокруг костра, что-то ласково говорила Дюбауэру, и в самом ее присутствии рядом было спокойствие, какое бывает только дома. Там, где нет никакой опасности, где всегда тебя ждут, где можно быть самим собой. С Нейсмит получалось быть самим собой, хотя иногда, когда Эйрел становился барраярским офицером, — а он уже давно привык считать, что он и есть барраярский офицер, — Нейсмит замыкалась. Ей напоминало это о плене, о ее положении, о том, что может ждать ее впереди.

А Эйрелу нравилась ее непосредственность, ее искренность, ее улыбка и вообще — она вся. «Не как женщина, черт побери, — одернул он себя, — как будто испытывать симпатию к женщине, будь она даже вражеским офицером, это что-то неестественное». С ним, возможно, не согласились бы многие, но никто не стал бы возражать, если бы слово «симпатия» он заменил бы на«уважение к достойному противнику».

Парализатор он не забрал у нее и наутро. Обезоружил Нейсмит, как ни странно, потенциальный обед, неосторожно попавшийся им на пути. Точнее, не сам обед, а необходимость сделать его таковым.

А Нейсмит обезоружила Эйрела.

— Вот это выстрел! — восторженно крикнула она.

Эйрел бросился к добыче, улыбаясь как идиот. Если бы похвала была от офицера, он бы счел ее простой констатацией факта, что он превосходный стрелок. Но Нейсмит как будто забыла, с кем делит эту планету вот уже несколько дней. Офицер не выражает восторг умениями другого ни такими словами, ни такими эмоциями.

Нейсмит стояла за его спиной, а Эйрел думал, что и выглядит как идиот: раздумывает, с чего бы начать разделку туши. Но эмоции захлестывали его самого.

— Мозг у него за глазами. Попробуйте ударить под лопатку, — подсказала Нейсмит. Эйрел совету последовал, краем глаза косясь на нее и размышляя, кого она сейчас видит в нем: убийцу или скорее повара. «В любом случае — Мясника», — про себя съязвил он.

— Где ваш мичман? — спросил он, чтобы отвлечь ее, а заодно и себя.

С Дюбауэром было больше проблем, чем Эйрел прикидывал изначально. Но смотреть, как терзается Нейсмит из-за невозможности помочь, было невыносимо, и, хотя таблеток оставалось всего четыре, пусть лучше она занимается этим чертовым мичманом, чем вспомнит — или, что хуже, заметит — что Эйрелу таблетки нужны самому.