Фандом: Гарри Поттер. Оливер медленно повернул голову, отчего шею прострелило острой болью, а спина заныла, словно вместо позвоночника ему в спину вогнали металлический штырь и теперь он мог только застыть в этой позе. Рядом с шумом опустилась кружка, и он потер ладони, дождавшись, пока Маркус отойдет, прежде чем вороватым жестом подтянуть ее к себе.
Добавить в моё избранное
41 мин, 0 сек 841
К счастью, Вуд бабой не был, и ответное желание изобразить просто бы не смог, а то Маркус, фигурально выражаясь, мог бы подумать, что его водят за член.
Маркус дорого бы отдал, чтобы покопаться в вудовской башке и узнать, о чем тот думает, когда так откровенно предлагает себя. Все-таки Оливер всегда был достойным соперником, и в школьную пору Маркусу и в страшном сне бы не приснилось, что его можно сломать. Реальность, однако, поражала своими вывертами. Пока Флинт размышлял, Оливер с непроницаемым выражением лица уже стянул с него свитер и без тени смущения принялся разоблачаться сам. Маркус придирчивым взглядом оглядел его, в очередной раз отметив, что форму Оливер не терял. Должно быть, их секс неплохо заменял ему квиддич. Самому Флинту хватало физической нагрузки на работе, чтобы держать мышцы в тонусе, но постоянное недоедание сказывалось на фигуре, и сейчас Маркус гораздо больше походил на истощенного болезненного подростка, чем на взрослого мужчину. Его выдавали только усталые злые глаза и седые волосы в густой смоляной копне, и Флинт отнюдь не был доволен собой. Наверное, дело было как раз в том, что Оливер, несмотря на своё безумие, по-прежнему внешне оставался сильным, здоровым и юным, словно и не было страшных лет, когда они думали, что будущего у них не будет.
Ждал ли Маркус, что когда-нибудь Оливер уйдёт? Неизменно, когда так изучающе смотрел на Вуда. И после этого в нем не оставалось ничего доброго.
Вуд дёрнул Маркуса за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и едва заметная тень беспокойства пробежала по его лицу, словно он догадывался, о чем вдруг Флинт задумался. А он часто догадывался и тогда целовал так пылко, что дух захватывало. Вот и сейчас Маркус задержал дыхание, когда ощутил горячие с привкусом вина губы и короткие успокаивающие прикосновения ладоней. Оливер умел и хотел быть нежным, хоть и не ждал, даже противился этому в ответ. Это обезоруживало, даже злило, потому что Флинт в такие моменты чувствовал щемящую сладость в груди и казался себе беспомощным и слабым. Вуд же словно извинялся за все и сразу, столько затаенной горечи было в его движениях, что даже твердокожий Флинт это чувствовал. Поэтому долго наслаждаться сожалением Оливера он никогда не мог.
Разорвав поцелуй, Оливер отстранился и внимательно уставился в его лицо. Вуд казался сейчас почти сверхъестественно невозмутимым, словно черпал спокойствие у Маркуса, заставляя его чувствовать себя не в своей тарелке. Тогда Флинт скользнул ладонями по спине и устроил их у Оливера на пояснице, и почему-то этот жест показался Вуду необыкновенно трогательным. Маркус то и дело прикасался так, словно силился признаться в чем-то, и, хотя Оливер догадывался, в чем, он не был готов услышать это, чтобы потом отреагировать не так, как от него ожидалось. Признание лишь усложнило бы все между ними, окончательно привязав друг к другу, поэтому Вуд так отчаянно и сопротивлялся. Ему нужна была хотя бы призрачная вера в то, что он все еще свободен в своих решениях, что при желании он сможет уйти или отпустить Маркуса, освободив от этих ненормальных во всех смыслах этого слова отношениях.
Оливер вымученно и неуверенно улыбнулся Маркусу, чувствуя напряжение в висках, вызывающее головную боль, а Флинт, заметив его гримасу, тут же одернул руки, слово обжегся. Возбуждение схлынуло, словно его и не было, но Оливер не мог заставить себя соскользнуть с колен Маркуса, хоть и начинал чувствовать себя крайне неловко в этой позе: как будто так ему обязательно требовалось что-то говорить.
Флинт же, напротив, продолжал гореть, потому, резко поднявшись, усадил Оливера на стол и, наклонившись, поцеловал напряженный живот. Ноги Вуда тут же сжали бока, а задница прижалась к паху, словно он все еще готов был принять Флинта. В конце концов, они занимались сексом так часто, что отсутствие возбуждения не могло стать проблемой. Но Маркус все равно принялся его вылизывать, снова заставляя Оливера рвано задышать, нетерпеливо толкаясь Флинту в рот и просяще разводя колени. Упрашивать Маркуса долго не пришлось, и спустя всего пару минут быстрых ритмичных толчков он, сбив со стола бокал, отшатнулся от Вуда, сжимая основание члена ладонью, чтобы не спустить слишком быстро.
Странно, как Вуд научился его чувствовать, хоть никогда и не пытался изучать, но это безошибочное попадание в точку всякий раз доводило Маркуса до исступления: он, ухватив Флинта за запястья, быстро насадился до упора, сжимая задницу и закусывая губу до крови. Флинт громко застонал, надавливая ладонью Вуду на горло, сходя с ума от упрямой отрешенности в его взгляде, и едва выпрямился, продолжая оглаживать сжимающее его бедра, как Оливер начал рвано дрочить, запрокидывая голову.
— Чья ты сучка, Вуд? — рыкнул Маркус, хватая его за подбородок, заставляя смотреть на себя, зная, что это быстро подведет Оливера к краю.
Оливер удивленно посмотрел на него, приведенный в смятение тем, что Маркус все еще ждал каких-то доказательств.
Маркус дорого бы отдал, чтобы покопаться в вудовской башке и узнать, о чем тот думает, когда так откровенно предлагает себя. Все-таки Оливер всегда был достойным соперником, и в школьную пору Маркусу и в страшном сне бы не приснилось, что его можно сломать. Реальность, однако, поражала своими вывертами. Пока Флинт размышлял, Оливер с непроницаемым выражением лица уже стянул с него свитер и без тени смущения принялся разоблачаться сам. Маркус придирчивым взглядом оглядел его, в очередной раз отметив, что форму Оливер не терял. Должно быть, их секс неплохо заменял ему квиддич. Самому Флинту хватало физической нагрузки на работе, чтобы держать мышцы в тонусе, но постоянное недоедание сказывалось на фигуре, и сейчас Маркус гораздо больше походил на истощенного болезненного подростка, чем на взрослого мужчину. Его выдавали только усталые злые глаза и седые волосы в густой смоляной копне, и Флинт отнюдь не был доволен собой. Наверное, дело было как раз в том, что Оливер, несмотря на своё безумие, по-прежнему внешне оставался сильным, здоровым и юным, словно и не было страшных лет, когда они думали, что будущего у них не будет.
Ждал ли Маркус, что когда-нибудь Оливер уйдёт? Неизменно, когда так изучающе смотрел на Вуда. И после этого в нем не оставалось ничего доброго.
Вуд дёрнул Маркуса за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и едва заметная тень беспокойства пробежала по его лицу, словно он догадывался, о чем вдруг Флинт задумался. А он часто догадывался и тогда целовал так пылко, что дух захватывало. Вот и сейчас Маркус задержал дыхание, когда ощутил горячие с привкусом вина губы и короткие успокаивающие прикосновения ладоней. Оливер умел и хотел быть нежным, хоть и не ждал, даже противился этому в ответ. Это обезоруживало, даже злило, потому что Флинт в такие моменты чувствовал щемящую сладость в груди и казался себе беспомощным и слабым. Вуд же словно извинялся за все и сразу, столько затаенной горечи было в его движениях, что даже твердокожий Флинт это чувствовал. Поэтому долго наслаждаться сожалением Оливера он никогда не мог.
Разорвав поцелуй, Оливер отстранился и внимательно уставился в его лицо. Вуд казался сейчас почти сверхъестественно невозмутимым, словно черпал спокойствие у Маркуса, заставляя его чувствовать себя не в своей тарелке. Тогда Флинт скользнул ладонями по спине и устроил их у Оливера на пояснице, и почему-то этот жест показался Вуду необыкновенно трогательным. Маркус то и дело прикасался так, словно силился признаться в чем-то, и, хотя Оливер догадывался, в чем, он не был готов услышать это, чтобы потом отреагировать не так, как от него ожидалось. Признание лишь усложнило бы все между ними, окончательно привязав друг к другу, поэтому Вуд так отчаянно и сопротивлялся. Ему нужна была хотя бы призрачная вера в то, что он все еще свободен в своих решениях, что при желании он сможет уйти или отпустить Маркуса, освободив от этих ненормальных во всех смыслах этого слова отношениях.
Оливер вымученно и неуверенно улыбнулся Маркусу, чувствуя напряжение в висках, вызывающее головную боль, а Флинт, заметив его гримасу, тут же одернул руки, слово обжегся. Возбуждение схлынуло, словно его и не было, но Оливер не мог заставить себя соскользнуть с колен Маркуса, хоть и начинал чувствовать себя крайне неловко в этой позе: как будто так ему обязательно требовалось что-то говорить.
Флинт же, напротив, продолжал гореть, потому, резко поднявшись, усадил Оливера на стол и, наклонившись, поцеловал напряженный живот. Ноги Вуда тут же сжали бока, а задница прижалась к паху, словно он все еще готов был принять Флинта. В конце концов, они занимались сексом так часто, что отсутствие возбуждения не могло стать проблемой. Но Маркус все равно принялся его вылизывать, снова заставляя Оливера рвано задышать, нетерпеливо толкаясь Флинту в рот и просяще разводя колени. Упрашивать Маркуса долго не пришлось, и спустя всего пару минут быстрых ритмичных толчков он, сбив со стола бокал, отшатнулся от Вуда, сжимая основание члена ладонью, чтобы не спустить слишком быстро.
Странно, как Вуд научился его чувствовать, хоть никогда и не пытался изучать, но это безошибочное попадание в точку всякий раз доводило Маркуса до исступления: он, ухватив Флинта за запястья, быстро насадился до упора, сжимая задницу и закусывая губу до крови. Флинт громко застонал, надавливая ладонью Вуду на горло, сходя с ума от упрямой отрешенности в его взгляде, и едва выпрямился, продолжая оглаживать сжимающее его бедра, как Оливер начал рвано дрочить, запрокидывая голову.
— Чья ты сучка, Вуд? — рыкнул Маркус, хватая его за подбородок, заставляя смотреть на себя, зная, что это быстро подведет Оливера к краю.
Оливер удивленно посмотрел на него, приведенный в смятение тем, что Маркус все еще ждал каких-то доказательств.
Страница 6 из 12
