Тот, кто останется со мной

В это же время его начало скручивать от подступающего оргазма, так что Вуд стиснул зубы и попытался отвернуться, но Флинт лишь сильнее сжал пальцы на его подбородке.

— Чей? — рыкнул он и резко дернул бедра вперед. Оливер закатил глаза как в припадке и уперся ладонями ему в плечи, то ли, чтобы оттолкнуть, то ли для того, чтобы удержаться на месте.

— Оливер, — настойчиво повторил Маркус, и Вуду не осталось больше ничего, чтобы признать на выдохе:

— Твой.

Реакцию Маркуса он уже оценить был не в состоянии, потому что его наконец-то накрыло. На долю секунды он просто оцепенел, а когда его начало отпускать, судорожно вцепился во Флинта.

Маркус опрокинул его спиной на стол, и Оливер успел отметить, как что-то жалобно звякнуло.

— Твой, — повторил Оливер, хотя слова словно царапали горло. Флинт переместил ладони на его бедра и с такой силой толкнулся вперед, что Вуд проехал спиной по столешнице.

Оргазм нахлынул на Маркуса запоздало, забирая все силы, и он, опираясь руками по обе стороны от головы Оливера, уткнулся лбом ему в грудь, сквозь прикрытые веки глядя вниз и наблюдая, как Вуд размазывает собственную сперму по животу. Флинт, подчиняясь какому-то иррациональному желанию, скользнул вниз и поймал его указательный палец в рот. Оливер зашипел и попытался другой рукой оттолкнуть Маркуса — такие жесты после разрядки его всегда слишком смущали, но Флинт упрямо облизал фалангу пальца, прикусил зубами подушечку, а потом и вовсе широким жадным движением языка провел по всей ладони. Вуд задергался и завертел башкой, не зная, куда деться от этой навязчивой ласки.

— Хватит, — попросил он.

— Почему? — нехотя отозвался Маркус, подняв на него упрямый взгляд.

Оливер поджал губы и пихнул Флинта в плечо.

— Не надо заставлять меня чувствовать себя так, — размыто пояснил он, и Маркус неожиданно развеселился от такой формулировки.

— Как «так», Вудди? — фыркнул он, наконец отстраняясь и позволяя Оливеру сесть.

Вуд мотнул головой, давая понять, что не собирается озвучивать, что думает.

— Так, как будто я люблю тебя? — без тени искренности спросил Маркус, с издевкой, словно высмеивая саму возможность таких чувств между ними.

Оливера это неожиданно сильно задело. Он дернулся, пытаясь встать, но Маркус удержал его на месте, сжав пальцы на запястьях.

— Так что? — Оливер завертел головой, и Флинт фактически мазнул губами у него по уху. — Почему я продолжаю мучиться с тобой, Вуд?

Оливер замер. Не в силах вывернуться из объятий Маркуса он повернул голову в сторону и уставился в стену, планируя игнорировать все, что только Флинт попытается сказать или сделать.

— Думаешь, мне нравилось обхаживать тебя? — зло выплюнул Маркус. — Наблюдать за тобой, но не иметь возможности даже приблизиться, потому что Оливер Вуд, вот трагедия, окончательно поехал крышей.

Оливер пытался игнорировать, но нельзя было запретить себе слушать. Он зажмурился, но стало даже хуже.

— Нравится жертву из себя строить, да, Вудди? — Маркус почти выдохся, да и не получая ответа, долго говорить был не в его стиле. — Никто тебя не любит, никому ты не нужен… А то, что я все это время почти стелился перед тобой, почему, по-твоему?

— Истеричность тебе не к лицу, Маркус, — наконец вымученно отозвался Оливер и снова закрыл глаза, ожидая удара, но Флинт бить его не торопился.

Он, наоборот, враз успокоился и отодвинулся, выпуская Вуда из захвата, подтянул болтающиеся на коленях джинсы, застегнул ширинку и, оглядев кухню в поисках сигарет, сунул одну в рот.

— Не хочешь, чтобы я был с тобой осторожен, я не буду, — закурив, сказал Флинт, наблюдая за тем, как Оливер медленно одевается. — Только не надо делать вид, что не знаешь, почему я иногда хочу иначе.

Оливер хмыкнул и тоже достал сигарету из пачки. Обычно Флинт сразу лупил его по рукам — сигареты стали для него единственной роскошью и расходовать их на то, чтобы Вуд их бесполезно мусолил, не понимая вкуса и запаха, было непозволительно. Но сейчас Маркус промолчал и даже по-джентельменски чиркнул зажигалкой у него перед носом, чтобы Оливер мог прикурить.

— Потому что чувствуешь вину, — продолжил цепляться за более-менее удобоваримую теорию Вуд.

Это было оскорбительно, даже слишком, и вызвало у Маркуса приступ безумного веселья.

— Блять, да! Именно! — воскликнул он, зло усмехаясь, выставляя зубы в улыбке-оскале, но, когда отсмеялся, в его словах яда было больше, чем когда-либо: — Это ты сдал меня Ордену, Вудди, так что тебе впору мучиться угрызениями совести. А моя совесть чиста, я к тебе никакой жалости не чувствую, уж можешь поверить, — он бросил окурок в тот бокал, что чудом остался целым, и, издевательски похлопав Вуда по щеке, развернулся к двери.

— Я знал, что ты выкрутишься! — почти крикнул Оливер ему в спину, и Маркус замер, так и не повернувшись к нему снова лицом.