Фандом: Гарри Поттер. Жарким летним вечером оборотень нападает на загородный спа-салон, устраивая там форменную резню. Оборотень арестован, дело раскрыто — впереди суд и вечный Азкабан. Всё просто. Вроде бы.
Добавить в моё избранное
782 мин, 47 сек 19061
— Приходите, как сочтёте нужным. Главное — закончить с этим побыстрее.
— Тогда до завтра, — попрощался с ним Мальсибер, проигнорировав вопрос — и аппарировал, забрав с собою эльфа.
Оставшись, наконец, один, Скабиор сначала пошёл мыться. Он застрял в большой удобной ванне — вода в которой, правда, остывала, но это легко исправлялось постоянным добавлением горячей — кажется, едва ли не на час, а может, даже больше. Потом включил душ — и сидел под ним, потому что сил стоять у него не было, ещё чуть ли не столько же. Стало — нет, не легче, но, по крайней мере, ему впервые с полнолуния захотелось есть. Выбравшись из ванной, он даже не стал вытираться — жарко, да и нет тут никого — и пошёл как был, оставляя за собою мокрые следы на натёртых воском досках. В кухне тоже было пусто — даже плита отсутствовала — но на небольшом столе стояло три накрытых этими серебряными полусферами, название которых Скабиор всё время забывал, блюда и дымился чайник, а заиндевевший кувшин был полон ледяной воды. Стол был накрыт на одного, но раскладывать всё на тарелку Скабиору не хотелось — он просто открыл блюда и довольно беспорядочно поужинал, почти не ощущая вкуса ни цыплёнка, ни говядины, ни овощей. Эта трапеза забрала у него остатки сил, и он, накрыв блюда полусферами, взял кувшин, стакан и поднялся наверх, где, поставив их на тумбочку, рухнул на кровать, даже не закрыв ставен, чтобы затемнить комнату.
Он заснул мгновенно, едва смежив веки — а проснулся среди ночи. Комнату заливал яркий лунный свет, от вида которого Скабиора замутило. Хелева луна! Если б не она, ничего бы не было! Ничего бы не случилось, будь он просто человеком — или… Почему же, почему он поддался пусть даже и внушённым, но желаниям! Это не Империо — он ведь понимал, что делает. Понимал — но уступил себе. Но почему?! Он же ведь всегда умел сдержаться и вполне сознательно решать, стоит ли идти у себя на поводу — а тут… Может, дело всё-таки не только в тех желаниях? Может, его воля не была свободна до конца? Ну не может же так быть, чтобы было всё так просто! Он же понимал, чем это кончится — прекрасно понимал! Вернее, понял бы, если бы вообще задумался. Вот, вот, вот оно — почему же он не думал о последствиях? Словно будущего нет и всё закончится той ночью. Почему? И как там оказалась та аврор? Нет, конечно, хорошо, что оказалась — но как так могло совпасть? Неужели ему просто снова повезло — или же не повезло, как посмотреть, конечно, но неужто это просто совпадение?
Скабиор сел на кровати, а затем поднялся и заходил вперёд и взад по комнате, нервно меряя её шагами. Почему же он поддался? Он, конечно, оборотень — но ведь он тогда был человеком, а не зверем! Как он вообще мог забыть о Гвенит, о стае, о фонде, наконец — да просто о себе самом? Осознание того, что он просто взял — и позволил самому себе похоронить всё то, что строил десять лет, изводило Скабиора и не отпускало, не давая ему покоя ни на миг. Он сам, сам, САМ вполне осознанно всё уничтожил — хотя ведь никто не заставлял его идти у самого себя на поводу. Почему же, Хель, зачем?! Его мало интересовало почему-то, кто и за что сделал это с ним — какая разница? Ему был оставлен выбор — и он его сделал. И пенять на то, что кто-то, видите ли, что-то там ему внушил, не стоило — выбор был свободным.
А ведь он же даже при Грейбеке этого не делал! Никогда не убивал так просто — даже магглов. Нет, в бою, конечно, всякое бывало — да и те погромы… но тут всё-таки другое. Магглов он вообще не трогал никогда — ни разу. То есть, может, было как-то раз — когда он очнулся поле полнолуния, проведённого в лесу, с характерным привкусом во рту, но, во-первых, он был вовсе не уверен, что напал тогда на человека, ну а во-вторых, это всё-таки другое. Он тогда напал случайно и себя не помня — а тут… Хель и Мордред, он ведь даже помнил их — помнил лица, крики, помнил вкус их крови…
Его резко замутило, а потом и вырвало — он едва успел добежать до ванной комнаты. Некоторое время он сидел на плиточном полу, обессиленно облокотившись о край унитаза. Потом медленно поднялся и умылся, прополоскав рот. Больше всего ему сейчас хотелось просто сдохнуть, и он в сотый раз пообещал себе, что непременно так и сделает — но не сейчас. Чуть после. Жить он с этим не хотел — но он обязан дожить до суда. А потом, когда он, наконец, вернётся в Азкабан — вот тогда-то он это и сделает. Но не сейчас, нет — он и так навредил Гвен и остальным так, что дальше некуда. Если этот суд и вправду может что-то изменить — он до него дойдёт.
Остаток ночи он провёл без сна, просто лёжа на кровати, завернувшись в простыню и свернувшись клубком — и лишь на рассвете задремал, забывшись неглубоким и тревожным сном.
— Потому что у меня сегодня понедельник, — отозвался тот.
— Надолго? — поинтересовалась она понимающе.
— Тогда до завтра, — попрощался с ним Мальсибер, проигнорировав вопрос — и аппарировал, забрав с собою эльфа.
Оставшись, наконец, один, Скабиор сначала пошёл мыться. Он застрял в большой удобной ванне — вода в которой, правда, остывала, но это легко исправлялось постоянным добавлением горячей — кажется, едва ли не на час, а может, даже больше. Потом включил душ — и сидел под ним, потому что сил стоять у него не было, ещё чуть ли не столько же. Стало — нет, не легче, но, по крайней мере, ему впервые с полнолуния захотелось есть. Выбравшись из ванной, он даже не стал вытираться — жарко, да и нет тут никого — и пошёл как был, оставляя за собою мокрые следы на натёртых воском досках. В кухне тоже было пусто — даже плита отсутствовала — но на небольшом столе стояло три накрытых этими серебряными полусферами, название которых Скабиор всё время забывал, блюда и дымился чайник, а заиндевевший кувшин был полон ледяной воды. Стол был накрыт на одного, но раскладывать всё на тарелку Скабиору не хотелось — он просто открыл блюда и довольно беспорядочно поужинал, почти не ощущая вкуса ни цыплёнка, ни говядины, ни овощей. Эта трапеза забрала у него остатки сил, и он, накрыв блюда полусферами, взял кувшин, стакан и поднялся наверх, где, поставив их на тумбочку, рухнул на кровать, даже не закрыв ставен, чтобы затемнить комнату.
Он заснул мгновенно, едва смежив веки — а проснулся среди ночи. Комнату заливал яркий лунный свет, от вида которого Скабиора замутило. Хелева луна! Если б не она, ничего бы не было! Ничего бы не случилось, будь он просто человеком — или… Почему же, почему он поддался пусть даже и внушённым, но желаниям! Это не Империо — он ведь понимал, что делает. Понимал — но уступил себе. Но почему?! Он же ведь всегда умел сдержаться и вполне сознательно решать, стоит ли идти у себя на поводу — а тут… Может, дело всё-таки не только в тех желаниях? Может, его воля не была свободна до конца? Ну не может же так быть, чтобы было всё так просто! Он же понимал, чем это кончится — прекрасно понимал! Вернее, понял бы, если бы вообще задумался. Вот, вот, вот оно — почему же он не думал о последствиях? Словно будущего нет и всё закончится той ночью. Почему? И как там оказалась та аврор? Нет, конечно, хорошо, что оказалась — но как так могло совпасть? Неужели ему просто снова повезло — или же не повезло, как посмотреть, конечно, но неужто это просто совпадение?
Скабиор сел на кровати, а затем поднялся и заходил вперёд и взад по комнате, нервно меряя её шагами. Почему же он поддался? Он, конечно, оборотень — но ведь он тогда был человеком, а не зверем! Как он вообще мог забыть о Гвенит, о стае, о фонде, наконец — да просто о себе самом? Осознание того, что он просто взял — и позволил самому себе похоронить всё то, что строил десять лет, изводило Скабиора и не отпускало, не давая ему покоя ни на миг. Он сам, сам, САМ вполне осознанно всё уничтожил — хотя ведь никто не заставлял его идти у самого себя на поводу. Почему же, Хель, зачем?! Его мало интересовало почему-то, кто и за что сделал это с ним — какая разница? Ему был оставлен выбор — и он его сделал. И пенять на то, что кто-то, видите ли, что-то там ему внушил, не стоило — выбор был свободным.
А ведь он же даже при Грейбеке этого не делал! Никогда не убивал так просто — даже магглов. Нет, в бою, конечно, всякое бывало — да и те погромы… но тут всё-таки другое. Магглов он вообще не трогал никогда — ни разу. То есть, может, было как-то раз — когда он очнулся поле полнолуния, проведённого в лесу, с характерным привкусом во рту, но, во-первых, он был вовсе не уверен, что напал тогда на человека, ну а во-вторых, это всё-таки другое. Он тогда напал случайно и себя не помня — а тут… Хель и Мордред, он ведь даже помнил их — помнил лица, крики, помнил вкус их крови…
Его резко замутило, а потом и вырвало — он едва успел добежать до ванной комнаты. Некоторое время он сидел на плиточном полу, обессиленно облокотившись о край унитаза. Потом медленно поднялся и умылся, прополоскав рот. Больше всего ему сейчас хотелось просто сдохнуть, и он в сотый раз пообещал себе, что непременно так и сделает — но не сейчас. Чуть после. Жить он с этим не хотел — но он обязан дожить до суда. А потом, когда он, наконец, вернётся в Азкабан — вот тогда-то он это и сделает. Но не сейчас, нет — он и так навредил Гвен и остальным так, что дальше некуда. Если этот суд и вправду может что-то изменить — он до него дойдёт.
Остаток ночи он провёл без сна, просто лёжа на кровати, завернувшись в простыню и свернувшись клубком — и лишь на рассвете задремал, забывшись неглубоким и тревожным сном.
Глава 13
— Я бы не сказала, что твой вид соответствует пятничному вечеру, — сказала Фоссет, столкнувшись в коридоре с Причардом.— Потому что у меня сегодня понедельник, — отозвался тот.
— Надолго? — поинтересовалась она понимающе.
Страница 27 из 214
