Фандом: Лабиринты Ехо. Как люди вообще могут доверять… себе?
Добавить в моё избранное
20 мин, 39 сек 410
Неизвестный день Эпохи Кодекса. Где-то далеко от Соединённого Королевства.
Её уже давно нет-нет, а называли «старухой». Типа Брин подошла к зеркалу и откинула от лица седые волосы. Когда-то они были чёрными и прямыми, заплетёнными в уложенную на затылке косу. «Чёрные волосы для чёрных мыслей и чёрных ночей». Он говорил, что они похожи на змей. А ещё — что в те далёкие времена, когда в Соединённом королевстве была смертная казнь и людей иногда вешали, самые лучшие верёвки делались как раз из таких волос. Говорил и наматывал на руку, в шутку обвивая ими шею. Свою. А иногда и её.
Сейчас они выцвели до оттенка белёсых могильных червей. Сухие и безжизненные, как водоросли. У Типы гладкое лицо и ухоженные руки, но волосы… Волосы и глаза, одинаково тусклые и уставшие, выдавали возраст. «Как же я с тобой встречусь?» — прошептала она, раздеваясь и ложась в постель. Чем дальше от Сердца Мира уезжала Типа, тем сильнее подушка сновидений тянула из неё силы. И это было прекрасно.
Как превратиться в один огромный поцелуй. До онемевших губ, до засоса, единое властное движение, притяжение к пустоте.
Не сказать, чтобы Типа не пробовала другие способы самоубийства. Но часть из них была чересчур некрасива, а остальные почему-то не действовали, словно её тело отказывалось умирать. Подушка же подошла идеально. Какая, в сущности, ирония.
Едва её голова коснулась подушки, как сразу же появился «он», по обыкновению садясь на кровать у самого изголовья. Когда-то она состряпала это наваждение за пять минут, хохоча и кривляясь, а он — другой, настоящий он — подсказывал самые глупые слова, которые только мог припомнить:
«Моя сладкая тыковка! Точно!»
«Может, остановимся на индюшечке?»
«Это банально. Я хочу что-нибудь по-настоящему ужасное. А я ненавижу тыкву»
«И меня?»
«И тебя. Ты. Моя. Сладкая. Тыковка»
Вот как это было на самом деле. Его лицо едва ли в дюйме от её. Чёрные беспокойные глаза, ровное безмятежное дыхание, еле заметно шевелящиеся ноздри. И рука, плавным и почти ласковым движением сжимающая шею, терпеливо ждущая, пока Типа попытается сглотнуть. Аккуратно, едва ли не нежно, но Типа чувствовала в этом жесте тяжесть и неукротимость горного обвала. Он мог без всякого преувеличения оторвать ей голову. Но предпочитал просто пугать. И говорить гадости. Так было веселее. С самого первого дня.
Неизвестный день Эпохи Орденов. В разгар «Войны за Кодекс»
— Если не уснёте в первую же ночь сном младенца, приносите подушку обратно, и я верну вам деньги. Но учтите, у меня есть Перстень лжи — от бабушки достался. И если…
Договаривать не понадобилось. Старик, сердито швырнув на стол мешочек с монетами, удалился, всем своим видом выражая возмущение. Но подушку к груди прижимал бережно. И почему все покупались на уловку с перстнем?
Типа Брин обессилено облокотилась о прилавок. Учитель строго запретил превращать клиентов во всякую склизкую пакость. Даже если очень захочется. Даже если клиент — занудный старикашка, который носит дорогое лоохи и сверкает неподдельными драгоценными перстнями на скрюченных пальцах, но при этом торгуется до хрипоты.
— Ну вот и как не убивать людей, которые тебя раздражают? — спросила она у потолка и принялась рассовывать монеты по отделениям кассы.
— Честно? Понятия не имею!
Типа вздрогнула от неожиданности и подняла голову, чтобы встретиться взглядом с новым посетителем. Тот, поймав её взгляд, медленно улыбнулся, щуря глаза, как лисица, выбравшаяся из тёмной норы на яркий свет. Глаза обведены красной воспалённой каймой, на белках выступили прожилки, а в движениях сквозит какая-то общая развинченность, едва ли не рассеянность. Будто вчера у него была огромная вечеринка, на которой он основательно перепил, а сегодня с утра ещё и слопал несколько тарелок Супа Отдохновения. Именно так выглядит крайняя стадия бессонницы, если вы достаточно глупы, чтобы не обратиться за помощью вовремя.
— Я хотел бы… — незнакомец развёл руками и издал какой-то недоумённый звук вроде «п-ф-ф», словно не знал, как точно формулируется то, что хотел сказать. — Уснуть. Да, уснуть. Крепко. Надолго. И гарантированно спокойно, — он сделал героическую попытку ей подмигнуть, но вместо этого моргнул обоими глазами сразу. — Не люблю кошмары, знаете ли.
— Ладно.
Типа против воли усмехнулась. Он ей сразу понравился. Нет, его нельзя было назвать в полной мере «красивым»: мелкие черты лица и темные, хитро прищуренные глаза делали его похожим на хищного зверька, из тех, что разоряют индюшачьи гнёзда на фермах. Но он как будто весь состоял из вызова. Не просто любопытства — «что такого интересного предложит мне сегодня жизнь» — а именно вызова:«спорим, не удивишь». Поэтому Типа сказала «ладно» и повернулась к шкафу за прилавком, отработанным движением снимая подушку за подушкой и раскладывая их напротив нового клиента.«Это может быть интересным».
Её уже давно нет-нет, а называли «старухой». Типа Брин подошла к зеркалу и откинула от лица седые волосы. Когда-то они были чёрными и прямыми, заплетёнными в уложенную на затылке косу. «Чёрные волосы для чёрных мыслей и чёрных ночей». Он говорил, что они похожи на змей. А ещё — что в те далёкие времена, когда в Соединённом королевстве была смертная казнь и людей иногда вешали, самые лучшие верёвки делались как раз из таких волос. Говорил и наматывал на руку, в шутку обвивая ими шею. Свою. А иногда и её.
Сейчас они выцвели до оттенка белёсых могильных червей. Сухие и безжизненные, как водоросли. У Типы гладкое лицо и ухоженные руки, но волосы… Волосы и глаза, одинаково тусклые и уставшие, выдавали возраст. «Как же я с тобой встречусь?» — прошептала она, раздеваясь и ложась в постель. Чем дальше от Сердца Мира уезжала Типа, тем сильнее подушка сновидений тянула из неё силы. И это было прекрасно.
Как превратиться в один огромный поцелуй. До онемевших губ, до засоса, единое властное движение, притяжение к пустоте.
Не сказать, чтобы Типа не пробовала другие способы самоубийства. Но часть из них была чересчур некрасива, а остальные почему-то не действовали, словно её тело отказывалось умирать. Подушка же подошла идеально. Какая, в сущности, ирония.
Едва её голова коснулась подушки, как сразу же появился «он», по обыкновению садясь на кровать у самого изголовья. Когда-то она состряпала это наваждение за пять минут, хохоча и кривляясь, а он — другой, настоящий он — подсказывал самые глупые слова, которые только мог припомнить:
«Моя сладкая тыковка! Точно!»
«Может, остановимся на индюшечке?»
«Это банально. Я хочу что-нибудь по-настоящему ужасное. А я ненавижу тыкву»
«И меня?»
«И тебя. Ты. Моя. Сладкая. Тыковка»
Вот как это было на самом деле. Его лицо едва ли в дюйме от её. Чёрные беспокойные глаза, ровное безмятежное дыхание, еле заметно шевелящиеся ноздри. И рука, плавным и почти ласковым движением сжимающая шею, терпеливо ждущая, пока Типа попытается сглотнуть. Аккуратно, едва ли не нежно, но Типа чувствовала в этом жесте тяжесть и неукротимость горного обвала. Он мог без всякого преувеличения оторвать ей голову. Но предпочитал просто пугать. И говорить гадости. Так было веселее. С самого первого дня.
Неизвестный день Эпохи Орденов. В разгар «Войны за Кодекс»
— Если не уснёте в первую же ночь сном младенца, приносите подушку обратно, и я верну вам деньги. Но учтите, у меня есть Перстень лжи — от бабушки достался. И если…
Договаривать не понадобилось. Старик, сердито швырнув на стол мешочек с монетами, удалился, всем своим видом выражая возмущение. Но подушку к груди прижимал бережно. И почему все покупались на уловку с перстнем?
Типа Брин обессилено облокотилась о прилавок. Учитель строго запретил превращать клиентов во всякую склизкую пакость. Даже если очень захочется. Даже если клиент — занудный старикашка, который носит дорогое лоохи и сверкает неподдельными драгоценными перстнями на скрюченных пальцах, но при этом торгуется до хрипоты.
— Ну вот и как не убивать людей, которые тебя раздражают? — спросила она у потолка и принялась рассовывать монеты по отделениям кассы.
— Честно? Понятия не имею!
Типа вздрогнула от неожиданности и подняла голову, чтобы встретиться взглядом с новым посетителем. Тот, поймав её взгляд, медленно улыбнулся, щуря глаза, как лисица, выбравшаяся из тёмной норы на яркий свет. Глаза обведены красной воспалённой каймой, на белках выступили прожилки, а в движениях сквозит какая-то общая развинченность, едва ли не рассеянность. Будто вчера у него была огромная вечеринка, на которой он основательно перепил, а сегодня с утра ещё и слопал несколько тарелок Супа Отдохновения. Именно так выглядит крайняя стадия бессонницы, если вы достаточно глупы, чтобы не обратиться за помощью вовремя.
— Я хотел бы… — незнакомец развёл руками и издал какой-то недоумённый звук вроде «п-ф-ф», словно не знал, как точно формулируется то, что хотел сказать. — Уснуть. Да, уснуть. Крепко. Надолго. И гарантированно спокойно, — он сделал героическую попытку ей подмигнуть, но вместо этого моргнул обоими глазами сразу. — Не люблю кошмары, знаете ли.
— Ладно.
Типа против воли усмехнулась. Он ей сразу понравился. Нет, его нельзя было назвать в полной мере «красивым»: мелкие черты лица и темные, хитро прищуренные глаза делали его похожим на хищного зверька, из тех, что разоряют индюшачьи гнёзда на фермах. Но он как будто весь состоял из вызова. Не просто любопытства — «что такого интересного предложит мне сегодня жизнь» — а именно вызова:«спорим, не удивишь». Поэтому Типа сказала «ладно» и повернулась к шкафу за прилавком, отработанным движением снимая подушку за подушкой и раскладывая их напротив нового клиента.«Это может быть интересным».
Страница 1 из 6
