Фандом: Гарри Поттер. В кои-то веки людям из двух враждующих лагерей захотелось праздника. Все в ужасе, но Гарри Поттер и Вольдеморт настроены решительно: они отпразднуют Рождество, или они, простите, соплохвосты! Как же встретят Рождество УПСы и обитатели Хогвартса?На заднем фоне — музыкальные распевки Невилла Долгопупса, новогодняя кулинария от Северуса Снейпа, коварные замыслы МакГонагал и Дамблдора.
Добавить в моё избранное
155 мин, 10 сек 1386
Да чем угодно, начиная от болячки и заканчивая звездой в созвездии с одноименным названием!
— Но Гарри…
Поттер нетерпеливо махнул рукой, приказывая замолчать, и крикнул Джинни:
— Эй, ты Гермиону и Рона не видела?
— Они отправились на задание! — бойко отрапортовала младшая Уизли. — Скоро будут.
— Хорошо. — Гарри задумался. Дамблдор был у него в кармане, министр был в кармане у Дамблдора. Жизнь определённо налаживалась.
Первокурсник из группы «Социализация» что-то сунул ему в руки, прося проверить. Поттер уставился на мальчика. И неожиданно вспомнил, что ему надо зайти в библиотеку: вернуть книги Рона. А ещё вернуть Шекспира Гермионе. И ей же — учебник по обществознанию. Их подруга решила получить ещё и классическое маггловское образование, мотивируя это тем, что«всякое в жизни может случиться». Лично Гарри не понимал, что же такого в жизни может случиться, что ему понадобиться находить тангенс острого угла в прямоугольном треугольнике или отличать галогены от металлов. Но учебник по обществознанию он всё же стянул. И узнал множество новых для себя названий (хорошо, что не букв, как однажды сказал ему Снейп). Обществознание оказалось невероятно вдохновляющим, так что названия для групп специального значения возникли в голове сами собой. Ну что ж, действительно, эти маггловские дисциплины для чего-то сгодились. И то, как сказали бы русские, хлеб.
Корнелиус Фадж уже двадцатую минуту бился головой об стену с монотонностью стучащего по дереву дятла. Денёк у Министра Магии выдался преотвратным. Точнее, сначала преотвратно он начался у помощников Министра.
Нужно сказать, что Корнелиус был большим эстетом: любил изящные дорогие вещи, вкусную еду, красивую музыку.
Музыку. Почему-то в последнее время от этого слова исходил запах больших неприятностей. Да, Фадж всерьез увлекался игрой на пианино. Этот энтузиазм вселял ужас даже в самые отважные души, ведь чтобы отвлечься от проблем и рутины, Министр играл. Громко, с душой. И это было ужасно.
Сегодняшним утром помощник Фаджа, прикладывая к пульсирующим вискам холодную тряпку, подошёл к двери кабинета начальника. Из кабинета доносились стоны инструмента, ибо Корнелиус колотил по клавишам так, словно давил невидимых клопов. Помощник был не из робких, но прерывать шефа во время его игры было боязно. Глубоко вдохнув, помощник постучался, тая робкую надежду, что из-за жутких звуков Министр его не услышит.
— Войдите! — раздался резкий голос. Фадж имел обыкновение разговаривать с любым собеседником, за исключением, разве что, королевы английской, как с собственной челядью, пойманной на краже фамильных драгоценностей.
Помощник юркнул за дверь, прямо с порога кидая в начальника почтовым пергаментом. И начался Кошмар.
Письма от Малфоя и Дамблдора приходили с регулярностью два послания в десять минут. После того, как Фадж заблокировал чудо-изобретение от греха подальше, почта посыпалась на них, как спелые плоды на землю. Угрюмые от недосыпа совы мотались туда — обратно, гора писем — распечатанных и нет — росла и останавливаться не собиралась, а когда наступила пора громовещателей, Фадж взвыл и начал биться головой сначала об стену, а потом о многострадальное пианино. Звуки, возникавшие при соприкосновении головы Фаджа с клавишами, были неописуемы. Помощник уже больше часа валялся под столом в блаженном обмороке.
Корнелиус оторвался от своего увлекательного занятия и с посеревшим лицом уселся строчить ответ Дамблдору. Запечатав конверт, он поднялся и направился к окну, испытывая жгучее желание запихнуть письмо в клюв первой попавшейся совы, но его внимание привлекла другая птица, прощемившаяся в приоткрытое окно. В лапах она держала свернутое в трубочку письмо от Люциуса, на длинном пергаменте перечислявшего всё то хорошее, что он за свою жизнь сделал для Министра. Министр собрался плюнуть с досады, но в помещении стояла такая стерильная чистота, что он передумал. Потом резко схватил сову за шкирку и потащил к своему столу. Там он яростно накарябал на пергаменте пару строк, засунул его, как и хотелось, в рот обалдевшей от такой наглости птицы и послал её в красивый полёт в сторону окна. Потом застонал и рухнул на стул. За окном солнце клонилось к закату. Кончился денёк.
Волдеморт приближался. Медленно и неотвратимо.
Спасла Люциуса, как это ни парадоксально, сова. Хмурая и уставшая сероватая особь плюхнулась на руки аристократу, показывая письмо, которая она отчего-то держала в клюве. Малфой осторожно выдернул его, и сова тут же рухнула на пол, лапками к верху. Утомилась, бедняга.
«Люциус!»
Мне всё это надело. Я уезжаю на месяц в командировку. Не пишите, не ищите. Нервы шалят, уже промахиваюсь мимо клавиш рояля. Напоследок хочу сказать только одно: вы, оказывается, с Дамблдором родственники. Только родственные души могут так измываться над ни в чём не повинными окружающими.
— Но Гарри…
Поттер нетерпеливо махнул рукой, приказывая замолчать, и крикнул Джинни:
— Эй, ты Гермиону и Рона не видела?
— Они отправились на задание! — бойко отрапортовала младшая Уизли. — Скоро будут.
— Хорошо. — Гарри задумался. Дамблдор был у него в кармане, министр был в кармане у Дамблдора. Жизнь определённо налаживалась.
Первокурсник из группы «Социализация» что-то сунул ему в руки, прося проверить. Поттер уставился на мальчика. И неожиданно вспомнил, что ему надо зайти в библиотеку: вернуть книги Рона. А ещё вернуть Шекспира Гермионе. И ей же — учебник по обществознанию. Их подруга решила получить ещё и классическое маггловское образование, мотивируя это тем, что«всякое в жизни может случиться». Лично Гарри не понимал, что же такого в жизни может случиться, что ему понадобиться находить тангенс острого угла в прямоугольном треугольнике или отличать галогены от металлов. Но учебник по обществознанию он всё же стянул. И узнал множество новых для себя названий (хорошо, что не букв, как однажды сказал ему Снейп). Обществознание оказалось невероятно вдохновляющим, так что названия для групп специального значения возникли в голове сами собой. Ну что ж, действительно, эти маггловские дисциплины для чего-то сгодились. И то, как сказали бы русские, хлеб.
Корнелиус Фадж уже двадцатую минуту бился головой об стену с монотонностью стучащего по дереву дятла. Денёк у Министра Магии выдался преотвратным. Точнее, сначала преотвратно он начался у помощников Министра.
Нужно сказать, что Корнелиус был большим эстетом: любил изящные дорогие вещи, вкусную еду, красивую музыку.
Музыку. Почему-то в последнее время от этого слова исходил запах больших неприятностей. Да, Фадж всерьез увлекался игрой на пианино. Этот энтузиазм вселял ужас даже в самые отважные души, ведь чтобы отвлечься от проблем и рутины, Министр играл. Громко, с душой. И это было ужасно.
Сегодняшним утром помощник Фаджа, прикладывая к пульсирующим вискам холодную тряпку, подошёл к двери кабинета начальника. Из кабинета доносились стоны инструмента, ибо Корнелиус колотил по клавишам так, словно давил невидимых клопов. Помощник был не из робких, но прерывать шефа во время его игры было боязно. Глубоко вдохнув, помощник постучался, тая робкую надежду, что из-за жутких звуков Министр его не услышит.
— Войдите! — раздался резкий голос. Фадж имел обыкновение разговаривать с любым собеседником, за исключением, разве что, королевы английской, как с собственной челядью, пойманной на краже фамильных драгоценностей.
Помощник юркнул за дверь, прямо с порога кидая в начальника почтовым пергаментом. И начался Кошмар.
Письма от Малфоя и Дамблдора приходили с регулярностью два послания в десять минут. После того, как Фадж заблокировал чудо-изобретение от греха подальше, почта посыпалась на них, как спелые плоды на землю. Угрюмые от недосыпа совы мотались туда — обратно, гора писем — распечатанных и нет — росла и останавливаться не собиралась, а когда наступила пора громовещателей, Фадж взвыл и начал биться головой сначала об стену, а потом о многострадальное пианино. Звуки, возникавшие при соприкосновении головы Фаджа с клавишами, были неописуемы. Помощник уже больше часа валялся под столом в блаженном обмороке.
Корнелиус оторвался от своего увлекательного занятия и с посеревшим лицом уселся строчить ответ Дамблдору. Запечатав конверт, он поднялся и направился к окну, испытывая жгучее желание запихнуть письмо в клюв первой попавшейся совы, но его внимание привлекла другая птица, прощемившаяся в приоткрытое окно. В лапах она держала свернутое в трубочку письмо от Люциуса, на длинном пергаменте перечислявшего всё то хорошее, что он за свою жизнь сделал для Министра. Министр собрался плюнуть с досады, но в помещении стояла такая стерильная чистота, что он передумал. Потом резко схватил сову за шкирку и потащил к своему столу. Там он яростно накарябал на пергаменте пару строк, засунул его, как и хотелось, в рот обалдевшей от такой наглости птицы и послал её в красивый полёт в сторону окна. Потом застонал и рухнул на стул. За окном солнце клонилось к закату. Кончился денёк.
Волдеморт приближался. Медленно и неотвратимо.
Спасла Люциуса, как это ни парадоксально, сова. Хмурая и уставшая сероватая особь плюхнулась на руки аристократу, показывая письмо, которая она отчего-то держала в клюве. Малфой осторожно выдернул его, и сова тут же рухнула на пол, лапками к верху. Утомилась, бедняга.
«Люциус!»
Мне всё это надело. Я уезжаю на месяц в командировку. Не пишите, не ищите. Нервы шалят, уже промахиваюсь мимо клавиш рояля. Напоследок хочу сказать только одно: вы, оказывается, с Дамблдором родственники. Только родственные души могут так измываться над ни в чём не повинными окружающими.
Страница 20 из 47
