Фандом: Гарри Поттер. В кои-то веки людям из двух враждующих лагерей захотелось праздника. Все в ужасе, но Гарри Поттер и Вольдеморт настроены решительно: они отпразднуют Рождество, или они, простите, соплохвосты! Как же встретят Рождество УПСы и обитатели Хогвартса?На заднем фоне — музыкальные распевки Невилла Долгопупса, новогодняя кулинария от Северуса Снейпа, коварные замыслы МакГонагал и Дамблдора.
Добавить в моё избранное
155 мин, 10 сек 1411
— Это ты поместишься, девочка, — бросил Волдеморт. — А мы жаться в углу не намерены. Вам — налево, мне — направо.
— Нам — строго по центру! — нахально заявил Гарри, оттесняя в сторону Тёмного лорда и направляясь к своему столу. — Мы будем веселиться. Пошли, ребята!
Ребята бросили пугливые взгляды на Волдеморта и потрусили за своим другом. Что им ещё оставалось делать? Рождественская ночь неминуемо грозила оставить воспоминания на всю последующую жизнь. Здесь их ждал самый опасный тёмный маг всех времён и народов, за столом — уставшие и голодные однокурсники, которым наверняка не терпится узнать, что, собственно говоря, здесь творится. На их месте Гермиона бы просто рвала и метала. Почему-то захотелось спрятаться за мантию Тёмного лорда. Тяжелые взгляды учеников давили к земле не хуже штанги. Это плохо. За столом их, по крайней мере, ждал вкусный ужин. Это хорошо.
— Мы будем танцевать! — объявил Поттер, старательно избегая смотреть на Волдеморта. — Гермиона, врубай музыку!
Грейнджер вцепилась в старенький патефон, раздумывая над тем, как бы его врубить. Говорят, умственная деятельность отвлекает от душевных терзаний. Уизли горько вздыхал за её спиной. Снейп старательно притягивал все взгляды к себе. Можно было сделать ноги, но… Проклятая гриффиндорская храбрость! Грейнджер независимо тряхнула головой и прошествовала к столу, с грохотом ставя на него патефон.
— Пластинку, — процедила она Гарри. — Сейчас мы им покажем, где соплохвосты зимуют.
— Надо делать ноги. Срочно, — шепнул на ухо Поттеру Рон, вываливая на тарелку половину салатницы. — Пока они не очнулись от шока.
— Мы не можем, — зашипел в ответ Гарри, поглядывая на злобно пожирающего его глазами Волдеморта. — Сейчас будет выступать наша самодеятельность.
— Это слишком жестокая смерть, — убежденно заметил Рон, притягивая к себе тарелку с куриными ножками. — Неужели тебе их, — он кивнул в сторону слизеринцев, — совсем не жалко?
— Жалеть слизеринцев — не комильфо.
— Друзья… и ВЫ! — обратилась с подмостков Джинни Уизли. — Мы рады представить вашим… а ВАШИМ не рады… выступление нашего школьного ансамбля.
— Просим! — стол гриффиндорцев заулюлюкал и захлопал. Над столом слизеринцев висело напряженное молчание.
Свет неожиданно погас. Роскошные бархатные портьеры раздвинулись, и на сцену выплыл Невилл Лонгботтом в блестящей мантии.
— Эту песню, — дрожащим голосом произнёс он, — я посвящаю самому и дорогому мне существу на всей земле! Она пропала несколько недель назад, но я жду и верю, что она вернется! Если вы когда-нибудь любили — то эта песня для вас и вашей второй половинки!
Долохов крайне убедительно изобразил, что его тошнит. Малфой отвлекся от сосредоточенного обмазывания пельменей майонезом и уставился на сцену. Глаз Волдеморта нервно дернулся.
Невилл запел. Поначалу всё выглядело довольно прилично: Лонгботтом тихо пищал про два сердца, которые не могут соединиться и «поцелуи страсти нежной», вызывая у студентов Хогвартса одобрительное посвистывание, а у Пожирателей конвульсивное дерганье и экзальтический шок. Несколько пар выпорхнуло из-за стола и отправилось вальсировать. Изощряясь в кульбитах и разворотах, они не заметили, как настало время припева.
— Оу! Оу! Оу-уууууу! — взвыл Лонгботтом. — Ауоооооооо!
Студенты слегка побледнели. Танцующие пары после небольшой заминки продолжили двигаться, неуверенно пытаясь сделать вид, что ничего не было. За столом Пожирателей началась возня: Люциус подавился пельменем и задыхался, а его товарищи всем скопом накинулись на давящегося аристократа, пытаясь как можно сильнее похлопать его по спине.
На сцену выскочили Симус, Дин, Лаванда и Парвати в люминесцентно сверкающих нарядах. На мгновение они остановились, заколыхавшись в лунной дорожке, льющейся через огромное окно, как на УЗИ. Изящно покачав бедрами, девушки стали вытанцовывать что-то наподобие танца живота, совмещенного с танго. Симус и Дин страстно отбивали ногами ритм, качая руками по воздуху.
— Я — твой Мимбулус!
Плюнув на приличия, танцующие остановились, воззрившись на надрывающегося Лонгботтома. Он пел громко, закрыв глаза, и явно наслаждался происходящим.
— Ты — моя МимблетоНИЯЯЯЯЯ!
Подтанцовка хаотично металась по сцене, подпрыгивая и размахивая руками на подобии самца-шимпанзе во время брачных танцев. Невилл вдруг поднялся в воздух и стремительно закружился, на ходу осыпая сцену блестками, отваливающимися от мантии. Он кружился всё быстрее и быстрее, всё хаотичнее и хаотичнее двигались танцоры, музыка ревела. Тот-кого-нельзя называть, слегка приоткрыв рот, подался вперёд. Снейп, растеряв привычное хладнокровие и равнодушие, плеснул на восхищенно подвывающего рядом Долохова, вспомнившего зов волков в родной тундре, квасом.
— Я — твой Мимбулус! Ты — моя Мимблетония! Ау-оооо-ууу-оооооо!
Зажегся свет.
— Нам — строго по центру! — нахально заявил Гарри, оттесняя в сторону Тёмного лорда и направляясь к своему столу. — Мы будем веселиться. Пошли, ребята!
Ребята бросили пугливые взгляды на Волдеморта и потрусили за своим другом. Что им ещё оставалось делать? Рождественская ночь неминуемо грозила оставить воспоминания на всю последующую жизнь. Здесь их ждал самый опасный тёмный маг всех времён и народов, за столом — уставшие и голодные однокурсники, которым наверняка не терпится узнать, что, собственно говоря, здесь творится. На их месте Гермиона бы просто рвала и метала. Почему-то захотелось спрятаться за мантию Тёмного лорда. Тяжелые взгляды учеников давили к земле не хуже штанги. Это плохо. За столом их, по крайней мере, ждал вкусный ужин. Это хорошо.
— Мы будем танцевать! — объявил Поттер, старательно избегая смотреть на Волдеморта. — Гермиона, врубай музыку!
Грейнджер вцепилась в старенький патефон, раздумывая над тем, как бы его врубить. Говорят, умственная деятельность отвлекает от душевных терзаний. Уизли горько вздыхал за её спиной. Снейп старательно притягивал все взгляды к себе. Можно было сделать ноги, но… Проклятая гриффиндорская храбрость! Грейнджер независимо тряхнула головой и прошествовала к столу, с грохотом ставя на него патефон.
— Пластинку, — процедила она Гарри. — Сейчас мы им покажем, где соплохвосты зимуют.
— Надо делать ноги. Срочно, — шепнул на ухо Поттеру Рон, вываливая на тарелку половину салатницы. — Пока они не очнулись от шока.
— Мы не можем, — зашипел в ответ Гарри, поглядывая на злобно пожирающего его глазами Волдеморта. — Сейчас будет выступать наша самодеятельность.
— Это слишком жестокая смерть, — убежденно заметил Рон, притягивая к себе тарелку с куриными ножками. — Неужели тебе их, — он кивнул в сторону слизеринцев, — совсем не жалко?
— Жалеть слизеринцев — не комильфо.
— Друзья… и ВЫ! — обратилась с подмостков Джинни Уизли. — Мы рады представить вашим… а ВАШИМ не рады… выступление нашего школьного ансамбля.
— Просим! — стол гриффиндорцев заулюлюкал и захлопал. Над столом слизеринцев висело напряженное молчание.
Свет неожиданно погас. Роскошные бархатные портьеры раздвинулись, и на сцену выплыл Невилл Лонгботтом в блестящей мантии.
— Эту песню, — дрожащим голосом произнёс он, — я посвящаю самому и дорогому мне существу на всей земле! Она пропала несколько недель назад, но я жду и верю, что она вернется! Если вы когда-нибудь любили — то эта песня для вас и вашей второй половинки!
Долохов крайне убедительно изобразил, что его тошнит. Малфой отвлекся от сосредоточенного обмазывания пельменей майонезом и уставился на сцену. Глаз Волдеморта нервно дернулся.
Невилл запел. Поначалу всё выглядело довольно прилично: Лонгботтом тихо пищал про два сердца, которые не могут соединиться и «поцелуи страсти нежной», вызывая у студентов Хогвартса одобрительное посвистывание, а у Пожирателей конвульсивное дерганье и экзальтический шок. Несколько пар выпорхнуло из-за стола и отправилось вальсировать. Изощряясь в кульбитах и разворотах, они не заметили, как настало время припева.
— Оу! Оу! Оу-уууууу! — взвыл Лонгботтом. — Ауоооооооо!
Студенты слегка побледнели. Танцующие пары после небольшой заминки продолжили двигаться, неуверенно пытаясь сделать вид, что ничего не было. За столом Пожирателей началась возня: Люциус подавился пельменем и задыхался, а его товарищи всем скопом накинулись на давящегося аристократа, пытаясь как можно сильнее похлопать его по спине.
На сцену выскочили Симус, Дин, Лаванда и Парвати в люминесцентно сверкающих нарядах. На мгновение они остановились, заколыхавшись в лунной дорожке, льющейся через огромное окно, как на УЗИ. Изящно покачав бедрами, девушки стали вытанцовывать что-то наподобие танца живота, совмещенного с танго. Симус и Дин страстно отбивали ногами ритм, качая руками по воздуху.
— Я — твой Мимбулус!
Плюнув на приличия, танцующие остановились, воззрившись на надрывающегося Лонгботтома. Он пел громко, закрыв глаза, и явно наслаждался происходящим.
— Ты — моя МимблетоНИЯЯЯЯЯ!
Подтанцовка хаотично металась по сцене, подпрыгивая и размахивая руками на подобии самца-шимпанзе во время брачных танцев. Невилл вдруг поднялся в воздух и стремительно закружился, на ходу осыпая сцену блестками, отваливающимися от мантии. Он кружился всё быстрее и быстрее, всё хаотичнее и хаотичнее двигались танцоры, музыка ревела. Тот-кого-нельзя называть, слегка приоткрыв рот, подался вперёд. Снейп, растеряв привычное хладнокровие и равнодушие, плеснул на восхищенно подвывающего рядом Долохова, вспомнившего зов волков в родной тундре, квасом.
— Я — твой Мимбулус! Ты — моя Мимблетония! Ау-оооо-ууу-оооооо!
Зажегся свет.
Страница 44 из 47
