Фандом: Отблески Этерны. Вернер и Рамон встречаются тайно.
Добавить в моё избранное
18 мин, 31 сек 370
За ней крылось всё то, что Рамон не мог больше показать никому другому. Сначала Вернер даже радовался такой исключительности, потом ему хотелось взвыть, потом стало всё равно.
— Если я исчезну… — охрипнув повторил он.
— То об этом никто не узнает. Погиб — в сражении, да ещё и в бурю, такое случается. Или умер в плену. Не выдержал, скажем так, позора…
Вернер почувствовал, как под лёгкой рубахой у него по спине прошлись мурашки.
— Вы что, убили всех?!
— Почему вас это волнует? — вопросом на вопрос ответил Рамон. — В данный момент вам следует подумать о собственной судьбе. Ведь, ударяясь в бегство, вы думали только о ней?
— Нет, — процедил Вернер. Хватка за волосы на затылке оказалась неожиданно болезненной.
— Вы что, ещё ничего не поняли? — прямо ему в лицо прорычал Рамон. — Вам придётся поплатиться за всё, что вы сотворили!
— Может, ещё и за то, что родился на свет?! — оскалился Вернер, но тут же понял, что его оскал превратился в болезненную гримасу.
— Может, и за это… — непонятным тоном произнёс Рамон над его головой, и в следующую секунду Вернер полетел лицом на кровать.
-Отпустите меня! — придушенно потребовал он, понимая уже, что время разговоров кончилось. — Вы не сможете…
Что этого говорить не следовало, он догадался слишком поздно. Он всегда побаивался силы Рамона, не имея ничего, что можно было бы ей противопоставить, и не раз уже, стиснув зубы, ожидал, что останется покалеченным. Но Рамон всегда останавливался вовремя. Иногда казалось — чудом.
— Ненавижу… — простонал Вернер и едва не откусил себе язык, когда его сдёрнули вниз за ноги. Хорошо, что ботфорты были высокими, и он не слишком сильно ушиб колени, ударившись об пол.
Одной рукой прижимая его к кровати за загривок, второй Рамон сноровисто распускал ему шнуровку на бриджах. Вернер понятия не имел, как бы на его месте повёл себя высокородный пленник четыреста лет назад, но всё же попытался извернуться и укусить. Рамон молчал, обнажая его для экзекуции. Длинный конец верёвки пришёлся очень кстати: с вывернутыми руками сопротивление становилось бессмысленным и опасным.
Тайком Вернер вцепился зубами в покрывало. Он так и не признался Рамону, что ещё не настолько порочен, чтобы получать настоящее удовольствие от боли. Что ощущение собственного бессилия, которое ему больше негде было испытать, кроме как в закрытом на ключ номере, в стальной хватке то ли врага, то ли союзника, возбуждает его гораздо больше. Только такое бессилие было настоящим. С ним не могли сравниться ни проблемы на службе, ни разрыв с очередной подружкой, ни долгое стояние в пробке, ни… ничто. Интересно, было ли это всё настоящим для Рамона, которого и так все слушались? Чего ему не хватало в том, будничном подчинении, что он раз за разом принимал игру, примеряя маски и с интересом пробуя очередное орудие наказания?
Боль от первого удара хлыстом слегка отрезвила его, отогнав ненужные размышления. Во время игры не нужно было думать, только чувствовать. От хлыста на ягодицах наверняка останутся такие следы, которые опять, сгорая от стыда, придётся залечивать самому — и ещё несколько дней терпеть боль. Иногда Вернеру хотелось, чтобы следы не сходили подольше, а иногда он клялся себе, что больше никогда и никому не позволит прикоснуться к его телу.
Он глухо стонал и терзал покрывало зубами; восхитительное чувство, что от него ничего больше не зависит, захватывало его, принося животное возбуждение. С каждым ударом он словно терял какую-то часть себя; потом он долго не мог прийти в себя и вернуть всё как было, впрочем, он подозревал, что это и не нужно.
— Хватит! — взмолился он. — Не надо больше!
Это не было теми словами, о которых они давно договорились, но Рамон остановился. Скосив глаза и морщась от боли, Вернер взглянул на него, обнаружил, что полотенце предсказуемо свалилось с него, и настороженно замер. Посмотреть было на что, но именно это не внушало надежд на то, что он ещё легко отделался.
— Что вы… — начал он и подавился словами. — Что вы хотите со мной…
Он осёкся и замолк: Рамон бесстыдно погладил себя, и ответа уже не было нужно.
— Нет! — взвыл Вернер и рванулся прочь. — Господин Первый адмирал, не делайте этого, прошу вас!
С тихим стуком на пол упал хлыст.
— Чего не делать? — опасно поинтересовался Рамон.
— Неужели вам настолько нравятся чужие страдания, что вы не остановитесь перед… перед… — выдохнул Вернер, пытаясь спастись. Проклятая верёвка не давала выпрямиться и отползти.
— А вам разве не нравится? — поинтересовался Рамон и всё же дал ему немного свободы.
Почувствовав, что натяжение верёвки ослабло, Вернер не без удовольствия свалился на пол возле кровати и прислонился к ней спиной. Ворс ковра нещадно кололся.
— Пожалуйста, вы уже унизили меня, умоляю, не надо, — заговорил Вернер, глядя снизу вверх.
— Если я исчезну… — охрипнув повторил он.
— То об этом никто не узнает. Погиб — в сражении, да ещё и в бурю, такое случается. Или умер в плену. Не выдержал, скажем так, позора…
Вернер почувствовал, как под лёгкой рубахой у него по спине прошлись мурашки.
— Вы что, убили всех?!
— Почему вас это волнует? — вопросом на вопрос ответил Рамон. — В данный момент вам следует подумать о собственной судьбе. Ведь, ударяясь в бегство, вы думали только о ней?
— Нет, — процедил Вернер. Хватка за волосы на затылке оказалась неожиданно болезненной.
— Вы что, ещё ничего не поняли? — прямо ему в лицо прорычал Рамон. — Вам придётся поплатиться за всё, что вы сотворили!
— Может, ещё и за то, что родился на свет?! — оскалился Вернер, но тут же понял, что его оскал превратился в болезненную гримасу.
— Может, и за это… — непонятным тоном произнёс Рамон над его головой, и в следующую секунду Вернер полетел лицом на кровать.
-Отпустите меня! — придушенно потребовал он, понимая уже, что время разговоров кончилось. — Вы не сможете…
Что этого говорить не следовало, он догадался слишком поздно. Он всегда побаивался силы Рамона, не имея ничего, что можно было бы ей противопоставить, и не раз уже, стиснув зубы, ожидал, что останется покалеченным. Но Рамон всегда останавливался вовремя. Иногда казалось — чудом.
— Ненавижу… — простонал Вернер и едва не откусил себе язык, когда его сдёрнули вниз за ноги. Хорошо, что ботфорты были высокими, и он не слишком сильно ушиб колени, ударившись об пол.
Одной рукой прижимая его к кровати за загривок, второй Рамон сноровисто распускал ему шнуровку на бриджах. Вернер понятия не имел, как бы на его месте повёл себя высокородный пленник четыреста лет назад, но всё же попытался извернуться и укусить. Рамон молчал, обнажая его для экзекуции. Длинный конец верёвки пришёлся очень кстати: с вывернутыми руками сопротивление становилось бессмысленным и опасным.
Тайком Вернер вцепился зубами в покрывало. Он так и не признался Рамону, что ещё не настолько порочен, чтобы получать настоящее удовольствие от боли. Что ощущение собственного бессилия, которое ему больше негде было испытать, кроме как в закрытом на ключ номере, в стальной хватке то ли врага, то ли союзника, возбуждает его гораздо больше. Только такое бессилие было настоящим. С ним не могли сравниться ни проблемы на службе, ни разрыв с очередной подружкой, ни долгое стояние в пробке, ни… ничто. Интересно, было ли это всё настоящим для Рамона, которого и так все слушались? Чего ему не хватало в том, будничном подчинении, что он раз за разом принимал игру, примеряя маски и с интересом пробуя очередное орудие наказания?
Боль от первого удара хлыстом слегка отрезвила его, отогнав ненужные размышления. Во время игры не нужно было думать, только чувствовать. От хлыста на ягодицах наверняка останутся такие следы, которые опять, сгорая от стыда, придётся залечивать самому — и ещё несколько дней терпеть боль. Иногда Вернеру хотелось, чтобы следы не сходили подольше, а иногда он клялся себе, что больше никогда и никому не позволит прикоснуться к его телу.
Он глухо стонал и терзал покрывало зубами; восхитительное чувство, что от него ничего больше не зависит, захватывало его, принося животное возбуждение. С каждым ударом он словно терял какую-то часть себя; потом он долго не мог прийти в себя и вернуть всё как было, впрочем, он подозревал, что это и не нужно.
— Хватит! — взмолился он. — Не надо больше!
Это не было теми словами, о которых они давно договорились, но Рамон остановился. Скосив глаза и морщась от боли, Вернер взглянул на него, обнаружил, что полотенце предсказуемо свалилось с него, и настороженно замер. Посмотреть было на что, но именно это не внушало надежд на то, что он ещё легко отделался.
— Что вы… — начал он и подавился словами. — Что вы хотите со мной…
Он осёкся и замолк: Рамон бесстыдно погладил себя, и ответа уже не было нужно.
— Нет! — взвыл Вернер и рванулся прочь. — Господин Первый адмирал, не делайте этого, прошу вас!
С тихим стуком на пол упал хлыст.
— Чего не делать? — опасно поинтересовался Рамон.
— Неужели вам настолько нравятся чужие страдания, что вы не остановитесь перед… перед… — выдохнул Вернер, пытаясь спастись. Проклятая верёвка не давала выпрямиться и отползти.
— А вам разве не нравится? — поинтересовался Рамон и всё же дал ему немного свободы.
Почувствовав, что натяжение верёвки ослабло, Вернер не без удовольствия свалился на пол возле кровати и прислонился к ней спиной. Ворс ковра нещадно кололся.
— Пожалуйста, вы уже унизили меня, умоляю, не надо, — заговорил Вернер, глядя снизу вверх.
Страница 2 из 6
