Солнечный свет в Толедо

Педро дрожит в его объятиях, как настоящий зверек, и Гильермо, стискивая его, шепчет: «Анималито мио».

Разговор в Толедо. «Тебе нравится город?» — после рискованной ночной прогулки по пустому городу спрашивает Гильермо.«Мне кажется, это лучший город на свете. Ведь я здесь с тобой. Но если серьезно… я представляю иногда, что мог бы прожить с тобой в таком вот домике всю жизнь. За окном полно народу, но у нас плотные ставни, и мы вдвоем на необитаемом острове посреди целого мира. — И, глядя на Гильермо (видимо, на его поджатые губы или выражение ужаса» в этом муравейнике?!«), со смехом добавляет: — Ну ладно, ладно, не в центре!».

Вот они в машине встречают рассвет. Это перед очередным полетом Гильермо в Аргентину, на свадьбу Фабиана. И они стоят на краю пустынного поля и обнимаются, обнимаются. Дома, холодная осень, проблемы с отоплением, Педро болеет, завернутый в десять тысяч одеял, Гильермо поет колыбельную высунутому носу. Ему страшно, несмотря на обыкновенную, сто раз всеми вылеченную простуду, действительно страшно, но Педро освобождает из одеяльного плена щеку и глаз, смеется, и Гильермо отпускает.

Педро возвращается домой с тренировки. Гильермо заходится в крике: «Мы же договаривались — ты не светишься нигде! Любые тренажеры дома!» Педро не оправдывается (мальчик вырос), просто молча, преодолевая сопротивление, прижимает его к себе. Сильный, пахнущий потом. У Гильермо от мгновенно вскипевшего желания кружит голову, и он впервые позволяет… позволяет все.

Очередной кошмар. Слишком реальный и слишком долгий, кажется, он длился всю ночь. Это был целый детектив. Мигель убийством Педро подставил Камилу, Габи оказалась в западне из-за своего ухажера, и Гильермо защищал их всех, умирая от боли. Под конец ему приснилось, что он поехал в домик на Тигре, сидел там на крыльце, на том самом месте, где когда-то рядом с Педро, и плакал. Сначала шел дождь, потом началась буря, деревья вокруг ломало и рушило, и он понимал, что сейчас ближайшее дерево обвалится на него и думал о том, что это будет очень хороший конец для них. Когда Гильермо проснулся, Педро рядом с ним не было (тот по делам уехал с утра в Мадрид), и он еще долго приходил в себя, пытаясь понять, не сходит ли он действительно с ума. Существует ли Педро на самом деле здесь, рядом с ним, или все эти годы вдвоем — плод воспаленного воображения? Потом Педро вернулся, должно быть, все понял по его лицу, он очень хорошо научился читать его, принес чашку горячего чая и сел рядом. Обнял, стиснул в своих руках. У Гильермо был полный упадок сил, ему было так плохо, что, казалось, он не восстановится никогда, но с каждой минутой молчаливых объятий он все больше понимал — удержат. Этот человек, каким бы хрупким он ни казался раньше, сейчас выросший, возмужавший, закаленный — удержит его. И это позволяло расслабиться. Позволяло, совсем как раньше в молодости, — верить во что-то…

Гильермо притянул Педро к себе.

— Не все пары заканчивают плохо, — шепнул он, целуя его куда-то в ухо.

— Я уже это знаю, — ответил тот.

— Помнишь, ты сказал, что поедешь со мной работать куда угодно. Это все еще в силе?

Он почувствовал вздох, прошедший по телу Педро. Теплое дыхание коснулась его затылка:

— Да.

— Я поеду в Аргентину преподавать, — сказал он.

— Как хочешь, ми амор, — Педро постарался придать голосу бодрость.

Гильермо похлопал Педро по спине и отстранил его, чтобы посмотреть в глаза.

— На какое-то время. Не насовсем.

И улыбнулся, глядя, как озаряется пониманием любимое лицо.

— Дом в Толедо. Сколько ты там говорил, они стоят?