Фандом: Might and Magic. «Забавляешься с факелом — спалишь город». Об игре, неприязни и страсти на пороге вечности.
Добавить в моё избранное
11 мин, 31 сек 179
Не понимая, зачем поступаю так, расстегнул на нем одежды, сорвал и сбросил на пол свои собственные, вцепился в его тонкое, горячее тело, изнемогая от желания… Какого? Я не знал. Не знал и того, что делать дальше, — он ведь не был женщиной!
Я вспомнил то, что в молодости застал как-то раз, некстати войдя в палатку во время одного похода, — сперва я даже не догадался, что вытворяли те двое и зачем… Сей памятный случай оставил во мне ощущение жгучего стыда: за то, чему я ненароком оказался свидетелем, я не мог судить других, но для меня самого это было постыдным и в прямом смысле грязным. Теперь же природа подсказывала мне, что это и есть возможность дать выход накопившейся страсти, но совершать такое сейчас, с ним, мне не хотелось. Я остановился, пытаясь справиться с собой…
Сообразительный графский сын вынудил меня лечь, сам приподнялся, неспешно провел рукою по моему лицу, не страшась сети шрамов, опутывающих его, по телу, вздрагивающему от прикосновений. Поцеловал в губы, в шею, спустился ниже… Его ласки при всей откровенности были какими-то целомудренными и не слишком решительными. «Он тоже не делал этого прежде», — вдруг догадался я, но моя плоть к этим догадкам была равнодушна. Для нее куда важнее было то, что он совсем не знал границ, а если и знал, то легко перешел их. Я со стоном схватил его за волосы. Боюсь, я причинил ему боль, но он стал делать нечто такое, из-за чего рассудок отказал мне совершенно. Не в силах выносить это, я потянул его обратно — к себе. Он подчинился, вернулся и остался рядом, но его нервные, вечно неспокойные руки все равно нашли себе занятие и оказались на удивление сильными… Я тоже стиснул его — довольно нежностей. Мы оба горели, задыхались, обменивались поцелуями-укусами и не могли остановиться. Все случилось почти одновременно, но в тот момент я уже не помнил себя, только без конца повторял его имя:
— Сандро… Сандро… Сандро!
Застарелые слезы так и остались невыплаканными.
— Для тебя это впервые? — все-таки спросил я, когда снова обрел способность внятно говорить.
— Нет, — он покачал головой. — Просто… Скажем так, я нечасто встречаю тех, с кем хотелось бы.
— У тебя нет женщин?
— Зачем они мне? — удивился он. — Я ведь рассказывал тебе о сестре? Потом покажу и портрет, если захочешь. Прекраснее и дороже для меня, чем она, нет никого на свете. Среди женщин, — поправил он сам себя и снова провел рукой по моему лицу.
Уже одевшись, он сказал мне:
— В тебе и вправду много жизни, Мерих. Жаль, что сегодня все закончится — для нас обоих. Я соглашусь на предложение Белкета — великие знания стоят того.
Мы познали вечность в тот день, перешагнули рубеж между жизнью и смертью. Сначала принять посвящение должен был я. Я посмотрел на Сандро — не верил, что он все-таки сделает это вместе со всеми, слишком уж привык к его обманам.
Сандро отобрал у меня чашу и выпил первым.
Великий праведник Мерих стоял передо мной и передавал мне слова Матери Намтару. Я слушал его вполуха — понимал, что судьба моя уже решена.
Я смотрел на Мериха. Впитывал холодный голос, ставший чужим.
— Тебя следовало уничтожить за святотатство! Вселить твою душу в упыря, а кости развеять по ветру. Тебе повезло, что великий архонт явил милосердие…
«Бедный Мерих, — думал я, — когда-то несчастный шериф, а теперь судья и палач, ты сделал тот выбор, который должен был сделать. На что я надеялся, кроме пресловутого милосердия Белкета, — на твое сочувствие? Оно ничего не значит. Ты верный слуга и должен исполнить приказ…»
Простодушный, страдающий, страстный Мерих, я не забыл, как ты кусал меня в губы и пытался скрыть невольные слезы.
Решительный, суровый, могучий Мерих, ты один позволил мне ощутить нечто новое — свободу. Свободу от всего и ото всех, от женщин, от Белкета, от навязчивых снов, от богов, от чужих миров… Даже от Альмы. И я освободил тебя — от тебя самого, а ты теперь гонишь меня.
Праведный, неподкупный, чистый Мерих, твоя преданность Белкету никогда не вызывала сомнений. Для тебя не было выбора между ним и мной — ты давно выбрал Белкета. Но для чего ты, именно ты решил изгнать и унизить меня перед всеми? Неужели все-таки решил отомстить столько лет спустя? Быть может. Но ты все тот же, Мерих, и все так же боишься жизни. Я тоже способен помнить и ждать случая. Вселить душу в упыря, а кости развеять по ветру… Неплохая мысль. Упыри могут жить долго. Очень долго…
Я уйду, Мерих. Уйду, но ты еще услышишь обо мне. Придет и твоя очередь платить, и мне тебя не жаль, потому что твоя правда оказалась куда более жестокой, чем моя ложь.
А ведь я тебе тогда почти поверил.
Я вспомнил то, что в молодости застал как-то раз, некстати войдя в палатку во время одного похода, — сперва я даже не догадался, что вытворяли те двое и зачем… Сей памятный случай оставил во мне ощущение жгучего стыда: за то, чему я ненароком оказался свидетелем, я не мог судить других, но для меня самого это было постыдным и в прямом смысле грязным. Теперь же природа подсказывала мне, что это и есть возможность дать выход накопившейся страсти, но совершать такое сейчас, с ним, мне не хотелось. Я остановился, пытаясь справиться с собой…
Сообразительный графский сын вынудил меня лечь, сам приподнялся, неспешно провел рукою по моему лицу, не страшась сети шрамов, опутывающих его, по телу, вздрагивающему от прикосновений. Поцеловал в губы, в шею, спустился ниже… Его ласки при всей откровенности были какими-то целомудренными и не слишком решительными. «Он тоже не делал этого прежде», — вдруг догадался я, но моя плоть к этим догадкам была равнодушна. Для нее куда важнее было то, что он совсем не знал границ, а если и знал, то легко перешел их. Я со стоном схватил его за волосы. Боюсь, я причинил ему боль, но он стал делать нечто такое, из-за чего рассудок отказал мне совершенно. Не в силах выносить это, я потянул его обратно — к себе. Он подчинился, вернулся и остался рядом, но его нервные, вечно неспокойные руки все равно нашли себе занятие и оказались на удивление сильными… Я тоже стиснул его — довольно нежностей. Мы оба горели, задыхались, обменивались поцелуями-укусами и не могли остановиться. Все случилось почти одновременно, но в тот момент я уже не помнил себя, только без конца повторял его имя:
— Сандро… Сандро… Сандро!
Застарелые слезы так и остались невыплаканными.
— Для тебя это впервые? — все-таки спросил я, когда снова обрел способность внятно говорить.
— Нет, — он покачал головой. — Просто… Скажем так, я нечасто встречаю тех, с кем хотелось бы.
— У тебя нет женщин?
— Зачем они мне? — удивился он. — Я ведь рассказывал тебе о сестре? Потом покажу и портрет, если захочешь. Прекраснее и дороже для меня, чем она, нет никого на свете. Среди женщин, — поправил он сам себя и снова провел рукой по моему лицу.
Уже одевшись, он сказал мне:
— В тебе и вправду много жизни, Мерих. Жаль, что сегодня все закончится — для нас обоих. Я соглашусь на предложение Белкета — великие знания стоят того.
Мы познали вечность в тот день, перешагнули рубеж между жизнью и смертью. Сначала принять посвящение должен был я. Я посмотрел на Сандро — не верил, что он все-таки сделает это вместе со всеми, слишком уж привык к его обманам.
Сандро отобрал у меня чашу и выпил первым.
Великий праведник Мерих стоял передо мной и передавал мне слова Матери Намтару. Я слушал его вполуха — понимал, что судьба моя уже решена.
Я смотрел на Мериха. Впитывал холодный голос, ставший чужим.
— Тебя следовало уничтожить за святотатство! Вселить твою душу в упыря, а кости развеять по ветру. Тебе повезло, что великий архонт явил милосердие…
«Бедный Мерих, — думал я, — когда-то несчастный шериф, а теперь судья и палач, ты сделал тот выбор, который должен был сделать. На что я надеялся, кроме пресловутого милосердия Белкета, — на твое сочувствие? Оно ничего не значит. Ты верный слуга и должен исполнить приказ…»
Простодушный, страдающий, страстный Мерих, я не забыл, как ты кусал меня в губы и пытался скрыть невольные слезы.
Решительный, суровый, могучий Мерих, ты один позволил мне ощутить нечто новое — свободу. Свободу от всего и ото всех, от женщин, от Белкета, от навязчивых снов, от богов, от чужих миров… Даже от Альмы. И я освободил тебя — от тебя самого, а ты теперь гонишь меня.
Праведный, неподкупный, чистый Мерих, твоя преданность Белкету никогда не вызывала сомнений. Для тебя не было выбора между ним и мной — ты давно выбрал Белкета. Но для чего ты, именно ты решил изгнать и унизить меня перед всеми? Неужели все-таки решил отомстить столько лет спустя? Быть может. Но ты все тот же, Мерих, и все так же боишься жизни. Я тоже способен помнить и ждать случая. Вселить душу в упыря, а кости развеять по ветру… Неплохая мысль. Упыри могут жить долго. Очень долго…
Я уйду, Мерих. Уйду, но ты еще услышишь обо мне. Придет и твоя очередь платить, и мне тебя не жаль, потому что твоя правда оказалась куда более жестокой, чем моя ложь.
А ведь я тебе тогда почти поверил.
Страница 3 из 3
