Фандом: Песнь Льда и Огня. Платье, в которое ее нарядили, больше подошло бы Сансе. Кружева и речной жемчуг — и белая-белая, как прокисшие сливки, как кожа покойника, шерсть. Санса бы, наверное, молила о пощаде и плакала… Арья не станет, ни за что. АУ, где женой Рамси стала настоящая Арья. Безбожно сериально и нелогично.
Добавить в моё избранное
10 мин, 1 сек 283
«Спаси меня… если все еще любишь».
«Что я могу сделать для нее? Нет — могу ли хоть что-то?» — думал Джон, ощущая себя древним, беспомощным старцем.
Каждый раз, закрывая глаза, он слышал ее крик. Ощущал себя на ее месте — зверем, запертым в каменной клетке среди безнаказанно глумящихся врагов.
Над девочкой.
Его слабой девочкой.
Над его сестрицей, швырявшейся в няньку куклой, когда ее пытались накормить кашей, и обожавшей сказки о королеве Нимерии.
Он почти наяву видел, как в ее глазах влажно дрожит темнота.
«Джон, мне страшно…»
Он стукнул кулаком по столу. Обожженные некогда пальцы полыхнули застарелой болью.
— Тормунд, собирай людей — мы пойдем на Винтерфелл.
— Арья, — согласно, торжествующе крикнул ворон и взмыл под потолок.
И был день. И была битва.
Сотни смертей были не так страшны. Сотни изломанных тел, под которыми он задыхался, были не так страшны, как осознание того, что он не успевает.
Но боги были милостивы, и, когда Джон вошел в Винтерфелл, он все еще не знал, что сделал Болтон.
Он все еще не знал и велел оставить ублюдка на псарне, а сам отправился искать Арью.
После стольких лет он наконец-то ее увидит! Сердце раздулось, как сытый, счастливый спрут, ему было тесно в узких, тесных ребрах…
Он скажет ей, что не забыл ее. Что пришел спасти. И обнимет, конечно же, и поклянется, что она никогда-никогда больше не заплачет.
Она лежала на постели, точно маленький скорчившийся зверек. Руки и ноги были нелепо вывернуты, странно изломаны.
Белое, омертвелое тело, желто-восковое, как свечка, одетое только в синяки и укусы. Их было так много, что Джон даже не застыдился. Тело казалось сплошь затянутым лилово-синими грозовыми тучами.
Лица ее он не видел — голова была запрокинута так, что из темноты выступали только часть щеки и подбородок.
— Арья, — позвал он нелепо громко. Нелепо радостно, потому что комната Арьи казалась частью крипты, обителью мертвеца.
Сквозь заложенное окно проникал свет.
Жива ли она?
— Как темно, — сказала Арья внезапно, приподнимая голову. — Как больно.
Она смотрела на него темными, пустыми провалами глазниц, еще недавно плакавших кровью, и улыбалась.
— Это ты, Джон? Я знала, — бормотала она, дыша тихо и прерывисто, — я сказала, что ты точно за мной придешь… что я точно тебя увижу. Рамси так разозлился… Теперь этому не бывать. Как жаль…
И она откинулась назад, обессиленная, странно похожая на сломанную деревянную марионетку, позабытую кукольницей, уставясь в потолок навеки слепыми провалами глаз.
— Я не успела… не успела… тебя увидеть, — повторяла она снова и снова.
Каким надо быть зверем, чтобы сделать такое с испуганной девочкой?
Разумеется, она ни на секунду не показала, как ей было страшно. Она всегда была храброй. Она всегда стыдилась страха…
В одном Джон не ошибался. Он больше никогда не увидит Арью плачущей.
Непослушными руками он сорвал свой плащ и осторожно, стараясь не навредить измученному телу еще больше, завернул Арью в него. Она почти ничего не весила.
Одни косточки, боги…
Месть и мейстер. Ему нужны месть и мейстер.
Сначала мейстер, а месть подождет.
А потом он убьет ублюдка своими руками. Раскрошит лицо в мелкую кровавую пыль и выгрызет зубами сердце.
Будет сжимать челюсти постепенно, чтобы оно замирало медленно, наполняясь ужасом.
Потом он вернется к Арье. Возьмет ее за руку. И скажет, что больше никогда не оставит.
Потом, конечно же, вернется Нимерия и станет Арьиными глазами. Арья тоже оборотень, тоже варг — теперь он мог чуять это.
Она снова увидит солнечный свет глазами волчицы, раны ее заживут, и все будет хорошо.
А пока…
Месть и мейстер. Ему нужны месть и мейстер.
Прочь, прочь из каменной клетки!
«Что я могу сделать для нее? Нет — могу ли хоть что-то?» — думал Джон, ощущая себя древним, беспомощным старцем.
Каждый раз, закрывая глаза, он слышал ее крик. Ощущал себя на ее месте — зверем, запертым в каменной клетке среди безнаказанно глумящихся врагов.
Над девочкой.
Его слабой девочкой.
Над его сестрицей, швырявшейся в няньку куклой, когда ее пытались накормить кашей, и обожавшей сказки о королеве Нимерии.
Он почти наяву видел, как в ее глазах влажно дрожит темнота.
«Джон, мне страшно…»
Он стукнул кулаком по столу. Обожженные некогда пальцы полыхнули застарелой болью.
— Тормунд, собирай людей — мы пойдем на Винтерфелл.
— Арья, — согласно, торжествующе крикнул ворон и взмыл под потолок.
И был день. И была битва.
Сотни смертей были не так страшны. Сотни изломанных тел, под которыми он задыхался, были не так страшны, как осознание того, что он не успевает.
Но боги были милостивы, и, когда Джон вошел в Винтерфелл, он все еще не знал, что сделал Болтон.
Он все еще не знал и велел оставить ублюдка на псарне, а сам отправился искать Арью.
После стольких лет он наконец-то ее увидит! Сердце раздулось, как сытый, счастливый спрут, ему было тесно в узких, тесных ребрах…
Он скажет ей, что не забыл ее. Что пришел спасти. И обнимет, конечно же, и поклянется, что она никогда-никогда больше не заплачет.
Она лежала на постели, точно маленький скорчившийся зверек. Руки и ноги были нелепо вывернуты, странно изломаны.
Белое, омертвелое тело, желто-восковое, как свечка, одетое только в синяки и укусы. Их было так много, что Джон даже не застыдился. Тело казалось сплошь затянутым лилово-синими грозовыми тучами.
Лица ее он не видел — голова была запрокинута так, что из темноты выступали только часть щеки и подбородок.
— Арья, — позвал он нелепо громко. Нелепо радостно, потому что комната Арьи казалась частью крипты, обителью мертвеца.
Сквозь заложенное окно проникал свет.
Жива ли она?
— Как темно, — сказала Арья внезапно, приподнимая голову. — Как больно.
Она смотрела на него темными, пустыми провалами глазниц, еще недавно плакавших кровью, и улыбалась.
— Это ты, Джон? Я знала, — бормотала она, дыша тихо и прерывисто, — я сказала, что ты точно за мной придешь… что я точно тебя увижу. Рамси так разозлился… Теперь этому не бывать. Как жаль…
И она откинулась назад, обессиленная, странно похожая на сломанную деревянную марионетку, позабытую кукольницей, уставясь в потолок навеки слепыми провалами глаз.
— Я не успела… не успела… тебя увидеть, — повторяла она снова и снова.
Каким надо быть зверем, чтобы сделать такое с испуганной девочкой?
Разумеется, она ни на секунду не показала, как ей было страшно. Она всегда была храброй. Она всегда стыдилась страха…
В одном Джон не ошибался. Он больше никогда не увидит Арью плачущей.
Непослушными руками он сорвал свой плащ и осторожно, стараясь не навредить измученному телу еще больше, завернул Арью в него. Она почти ничего не весила.
Одни косточки, боги…
Месть и мейстер. Ему нужны месть и мейстер.
Сначала мейстер, а месть подождет.
А потом он убьет ублюдка своими руками. Раскрошит лицо в мелкую кровавую пыль и выгрызет зубами сердце.
Будет сжимать челюсти постепенно, чтобы оно замирало медленно, наполняясь ужасом.
Потом он вернется к Арье. Возьмет ее за руку. И скажет, что больше никогда не оставит.
Потом, конечно же, вернется Нимерия и станет Арьиными глазами. Арья тоже оборотень, тоже варг — теперь он мог чуять это.
Она снова увидит солнечный свет глазами волчицы, раны ее заживут, и все будет хорошо.
А пока…
Месть и мейстер. Ему нужны месть и мейстер.
Прочь, прочь из каменной клетки!
Страница 3 из 3
