Фандом: Песнь Льда и Огня. Платье, в которое ее нарядили, больше подошло бы Сансе. Кружева и речной жемчуг — и белая-белая, как прокисшие сливки, как кожа покойника, шерсть. Санса бы, наверное, молила о пощаде и плакала… Арья не станет, ни за что. АУ, где женой Рамси стала настоящая Арья. Безбожно сериально и нелогично.
Добавить в моё избранное
10 мин, 1 сек 282
Она была сильной. Прочной, как гибкий ивовый прутик, который гнется, но не ломается.
Но когда зверь вгрызся в нее изнутри, разорвал на две тысячи воющих волчиц, она заплакала.
Потому что на миг, очнувшись от невыносимой боли, почему-то увидела глаза Джона Сноу на ненавистном лице. Вместо грязных серых льдинок — глаза Джона. Так близко. И список внезапно вспыхнул в ее голове, сузившись до одного имени.
«Рамси Болтон. Рамси Болтон», — повторяла она, пока зверь рвал ее на части.
— Ты родишь мне бешеного сына, помнишь? — пообещал он ей, прежде чем оставить, улыбаясь безумно и жутко. — Он уже внутри тебя, готов поспорить.
Весь остаток ночи Арья что есть силы колотила себя по животу, стараясь выколотить-выдавить этого ребенка. Но, кажется, у нее ничего не вышло.
Конечно, мыслей о побеге она не оставила, тем более что времени у нее было предостаточно: дни почти целиком и остатки ночи, когда получалось быстро прийти в себя.
Арья была упрямей всех на свете — так когда-то говорила ее мать.
Дважды после свадьбы она сумела вырваться из каменной клетки.
В первый раз она оглушила служанку, по глупости зашедшую к ней в одиночестве, и взяла ее одежду.
Арья старалась не думать, что, возможно, девчонка когда-то прислуживала еще ее матери — в конце концов, теперь все в Винтерфелле были ее врагами.
Во второй раз ей все же удалось разобраться с окном, и она просто выбралась наружу — гибкая, как змея, ловкая, точно кошка.
Цепляясь за стены, как Бран когда-то, Арья спустилась почти до самой земли, и только немного ушиблась, когда закоченевшие пальцы подвели ее и она сорвалась вниз.
И в первый, и во второй раз ей не удалось уйти далеко, и ее, будто играючи, ловили и возвращали. К бурной радости безумного зверя, получавшего новый повод терзать ее не только ночью.
Это было похоже на игру: мышь выпускали из ловушки прямо в кошачьи когти.
Наказал ее Рамси, на взгляд Арьи, не очень изобретательно — просто избил ее, расцветив тело лиловыми и фиолетовыми бутонами жгучецвета, и Арья улыбалась окровавленным ртом, потому что это было только немного больнее, чем она привыкла.
Потом, после другого побега, приковал цепью, будто одну из собственнных собак. Хотя Арье пришлось хуже — своих цепных псов Рамси Болтон не увечил.
Очень скоро нетронутым осталось только лицо.
— Я хочу, чтобы мои люди видели, как ты улыбаешься… когда ты выучишь урок, —говорил Рамси.
И верно — испорченные щеки будет посложнее спрятать, чем, скажем, спину или живот.
Вот только она не любила уроков и уж тем более терпеть не могла покорности.
Однажды ей удалось, чудовищно выгнувшись, накинуть цепь на шею Рамси. О, как чудесно, как сладко он хрипел, пока задыхался!
К сожалению, она его не убила — и отплатила за это сполна, так, что несколько дней лежала пластом в постели. Приходил ли Рамси еще ее помучить, она не знала.
Радовала Арью только одна мысль: если бешеный ребенок Рамси и поселился в ее теле, то наверняка сдох где-нибудь внутри, как в крипте.
Мысль кошмарная… но так было бы лучше, чем если бы ребенок все-таки родился.
В конце концов Арья перестала считать раны. И только молилась о чуде. Говорят, чудес не бывает, да и сама она в них давно не верила.
Пока однажды чудо не прилетело к ней на черных крыльях, ворвавшись в приоткрытое окно. Теперь, когда Арья была прикована и могла отойти от постели едва ли на пару шагов, не было смысла запирать окна.
Рамси любил свежий воздух.
— Б-ран, — каркнул ворон ясно и жалобно, садясь на ее плечо. — Арь-рья. Сестр-ра.
Чудес не бывает? Боги смеялись над теми, кто перестал верить.
«Помоги мне» — кривые буквы расползались по смятому листу.
— Арья, — каркнул ворон неожиданно четко, и Джон вздрогнул, сжался изнутри комком боли. Кто научил птицу? Кто?
Ворон скосил на него по-человечески умный глаз.
— Ар-рья!
Джон и без него знал, от кого этот несчастный клочок бумаги — узнал бы кривые буквы из тысячи одинаковых писем.
Сестренка… он помнил ее совсем ребенком, а теперь слышал, как по ночам она воет от боли и с ненавистью повторяет только одно имя… и зовет его. Зовет его, Джона, каждую ночь.
Почему боги позволили ему знать это — за столько лиг от Винтерфелла? Почему они были так жестоки, что позволили ему знать, как больно ей?
Сестричка… Она менее, чем кто-либо, заслуживала такие мучения. Менее, чем кто-либо.
Сердце отзывалось ядовитой, сухой болью, кровь закипала в венах, грозя выплеснуться наружу. Джон мог только бессильно, бесплодно молить.
Кто угодно, только не она. Не она, боги!
Но боги молчали — ответом были только торопливые, безумные строки…
«Вытащи меня отсюда».
«Забери меня».
Но когда зверь вгрызся в нее изнутри, разорвал на две тысячи воющих волчиц, она заплакала.
Потому что на миг, очнувшись от невыносимой боли, почему-то увидела глаза Джона Сноу на ненавистном лице. Вместо грязных серых льдинок — глаза Джона. Так близко. И список внезапно вспыхнул в ее голове, сузившись до одного имени.
«Рамси Болтон. Рамси Болтон», — повторяла она, пока зверь рвал ее на части.
— Ты родишь мне бешеного сына, помнишь? — пообещал он ей, прежде чем оставить, улыбаясь безумно и жутко. — Он уже внутри тебя, готов поспорить.
Весь остаток ночи Арья что есть силы колотила себя по животу, стараясь выколотить-выдавить этого ребенка. Но, кажется, у нее ничего не вышло.
Конечно, мыслей о побеге она не оставила, тем более что времени у нее было предостаточно: дни почти целиком и остатки ночи, когда получалось быстро прийти в себя.
Арья была упрямей всех на свете — так когда-то говорила ее мать.
Дважды после свадьбы она сумела вырваться из каменной клетки.
В первый раз она оглушила служанку, по глупости зашедшую к ней в одиночестве, и взяла ее одежду.
Арья старалась не думать, что, возможно, девчонка когда-то прислуживала еще ее матери — в конце концов, теперь все в Винтерфелле были ее врагами.
Во второй раз ей все же удалось разобраться с окном, и она просто выбралась наружу — гибкая, как змея, ловкая, точно кошка.
Цепляясь за стены, как Бран когда-то, Арья спустилась почти до самой земли, и только немного ушиблась, когда закоченевшие пальцы подвели ее и она сорвалась вниз.
И в первый, и во второй раз ей не удалось уйти далеко, и ее, будто играючи, ловили и возвращали. К бурной радости безумного зверя, получавшего новый повод терзать ее не только ночью.
Это было похоже на игру: мышь выпускали из ловушки прямо в кошачьи когти.
Наказал ее Рамси, на взгляд Арьи, не очень изобретательно — просто избил ее, расцветив тело лиловыми и фиолетовыми бутонами жгучецвета, и Арья улыбалась окровавленным ртом, потому что это было только немного больнее, чем она привыкла.
Потом, после другого побега, приковал цепью, будто одну из собственнных собак. Хотя Арье пришлось хуже — своих цепных псов Рамси Болтон не увечил.
Очень скоро нетронутым осталось только лицо.
— Я хочу, чтобы мои люди видели, как ты улыбаешься… когда ты выучишь урок, —говорил Рамси.
И верно — испорченные щеки будет посложнее спрятать, чем, скажем, спину или живот.
Вот только она не любила уроков и уж тем более терпеть не могла покорности.
Однажды ей удалось, чудовищно выгнувшись, накинуть цепь на шею Рамси. О, как чудесно, как сладко он хрипел, пока задыхался!
К сожалению, она его не убила — и отплатила за это сполна, так, что несколько дней лежала пластом в постели. Приходил ли Рамси еще ее помучить, она не знала.
Радовала Арью только одна мысль: если бешеный ребенок Рамси и поселился в ее теле, то наверняка сдох где-нибудь внутри, как в крипте.
Мысль кошмарная… но так было бы лучше, чем если бы ребенок все-таки родился.
В конце концов Арья перестала считать раны. И только молилась о чуде. Говорят, чудес не бывает, да и сама она в них давно не верила.
Пока однажды чудо не прилетело к ней на черных крыльях, ворвавшись в приоткрытое окно. Теперь, когда Арья была прикована и могла отойти от постели едва ли на пару шагов, не было смысла запирать окна.
Рамси любил свежий воздух.
— Б-ран, — каркнул ворон ясно и жалобно, садясь на ее плечо. — Арь-рья. Сестр-ра.
Чудес не бывает? Боги смеялись над теми, кто перестал верить.
«Помоги мне» — кривые буквы расползались по смятому листу.
— Арья, — каркнул ворон неожиданно четко, и Джон вздрогнул, сжался изнутри комком боли. Кто научил птицу? Кто?
Ворон скосил на него по-человечески умный глаз.
— Ар-рья!
Джон и без него знал, от кого этот несчастный клочок бумаги — узнал бы кривые буквы из тысячи одинаковых писем.
Сестренка… он помнил ее совсем ребенком, а теперь слышал, как по ночам она воет от боли и с ненавистью повторяет только одно имя… и зовет его. Зовет его, Джона, каждую ночь.
Почему боги позволили ему знать это — за столько лиг от Винтерфелла? Почему они были так жестоки, что позволили ему знать, как больно ей?
Сестричка… Она менее, чем кто-либо, заслуживала такие мучения. Менее, чем кто-либо.
Сердце отзывалось ядовитой, сухой болью, кровь закипала в венах, грозя выплеснуться наружу. Джон мог только бессильно, бесплодно молить.
Кто угодно, только не она. Не она, боги!
Но боги молчали — ответом были только торопливые, безумные строки…
«Вытащи меня отсюда».
«Забери меня».
Страница 2 из 3
