Фандом: Гарри Поттер. Любое воздействие темной магии не проходит бесследно, и последствия незавершенного ритуала могут привести к совершенно непредсказуемым результатам.
Добавить в моё избранное
236 мин, 54 сек 12791
Тот был смертельно бледен, губы сжаты в тонкую линию, а глаза будто остекленели.
Проследив взглядом, куда смотрел Малфой, Блэк похолодел. На каменных плитах веером лежали фотографии, которые выпали из злополучного «весьма срочного» конверта. И на этих снимках был запечатлен не кто иной, как сам Дэниел. В объятиях Лекса Мелвилла. При этом оба мужчины были абсолютно узнаваемы. Пусть даже фотографии были маггловскими — то есть застывшими, а не движущимися волшебными, откровенные позы весьма красноречиво говорили о том, чем занимались эти двое. Кто бы ни держал в руках фотоаппарат, он оказался настоящим профессионалом: интимное освещение клуба не помешало ему не только поймать в четкий кадр сплетенные в пылу страсти фигуры и великолепно передать настроение момента, но и сделать из фотографий настоящее произведение искусства. Правда, искусства порнографии.
— Понравилось? — ровным голосом спросил Малфой, продолжая смотреть на снимки.
Дэниел опешил. Он ожидал вспышки ярости, ревности, гневных криков, обвинений в измене, даже драки в конце концов, но никак не такого холодного спокойствия.
— Драко, я… — Блэк понятия не имел, что говорить и как ему теперь оправдываться.
— Я вижу, что это ты, — невозмутимо заметил Малфой.
Он наконец-то посмотрел на Дэниела, и тот поразился его взгляду. Глаза Драко, которые еще несколько минут назад были живыми и яркими, светились нежностью и заботой, сейчас казались потухшими и напоминали застывшие кусочки льда. Голос Малфоя был таким же ледяным, как и взгляд:
— А еще я вижу, что ты времени даром не теряешь.
— Драко, все не так, как ты думаешь! — Дэниел никогда не думал, что когда-нибудь произнесет эту фразу, ведь в фильмах и книгах она всегда казалась ему невероятно глупой, банальной и пошлой.
— Неужели? — скептически поднял бровь Малфой. Сейчас он снова был тем надменным аристократом, презирающим всех окружающих, каким его когда-то знал Блэк. Когда-то в другой жизни…
— Позволь мне все объяснить!
— Ты уже все объяснил, — отрезал Малфой, поднимая с пола несколько фотографий, — этим, — он брезгливо швырнул снимки в лицо Дэниелу. — Потрудись освободить мой дом от своего присутствия. Чтобы к моему возвращению и духа твоего не было в поместье!
С этими словами Драко развернулся и исчез в толпе. Блэк кинулся его догонять, но быстро понял, что эта затея не имеет смысла. Найти кого-то, когда вокруг такое количество народа, все равно что искать иголку в стоге сена. На платформу 9 и ¾ Дэниел тоже не смог попасть: стена не пропустила его, как когда-то на втором курсе, с тем лишь отличием, что сейчас за этим не стоял Добби. И сознание того, что перед ним закрылась последняя дверь, ведущая в мир магов, еще больше разозлило Блэка.
— Мантикора тебя раздери, Малфой! — в сердцах он изо всех сил саданул кулаком по каменной кладке барьера между платформами. — Вот оно — твое истинное отношение ко мне. Даже не стал ничего слушать. Ненавижу тебя!
Конечно, в глубине души Дэниел понимал, что несправедлив к Драко, что для него самого подобная ситуация тоже была бы сильным потрясением и ему тоже не нужны были бы никакие объяснения, по крайней мере, первое время, пока не улягутся эмоции, и он не сможет адекватно воспринимать случившееся. Но сейчас ожесточение буквально затопило Блэка.
— Что ж, раз так, то ты больше меня не увидишь. Никогда, Малфой! Катись на все четыре стороны!
Он резко оттолкнулся от стены и быстрым шагом направился к выходу из вокзала. Он чувствовал, как гнев разливается по венам, до самых кончиков пальцев, отзываясь легким покалыванием кожи. Люди вокруг будто ощущали эту волну, исходящую от молодого человека, и расступались перед ним, словно по мановению волшебной палочки.
Казалось, настроение Дэниела отразилось даже на погоде. Всего полчаса назад Лондон мог похвастаться погожим июльским деньком, но внезапно все переменилось с точностью до наоборот. Небо, которое было на удивление ясным, без единого облачка, мгновенно почернело, его заволокло тяжелыми тучами, будто проглотившими солнце, и хлынул дождь. Скорее даже не дождь, а ливень — огромные капли падали стеной, и сквозь эту пелену невозможно было что-то разглядеть даже на расстоянии вытянутой руки. Вдобавок к этому налетел ураганный ветер, который подхватывал забытую на лавочке газету; изо всех сил толкал прохожих в спину, выдергивая из рук зонт; рвал тонкие нити воздушного змея, привязывающие его к земле, и даже опрокинул несколько рекламных щитов. Создавалось такое ощущение, что всего за несколько минут теплое лето сменилось холодной промозглой поздней осенью.
В Сильверстоуне погода была еще хуже. Ко всему прочему здесь то и дело раздавался раскатистый рокот грома, а небо яркими всполохами расчерчивали молнии. Организаторы чемпионата даже хотели отменить заезд, но в конце концов такие кардинальные меры не понадобились — природа все-таки поутихла, будто давая свое разрешение на проведение заезда.
Проследив взглядом, куда смотрел Малфой, Блэк похолодел. На каменных плитах веером лежали фотографии, которые выпали из злополучного «весьма срочного» конверта. И на этих снимках был запечатлен не кто иной, как сам Дэниел. В объятиях Лекса Мелвилла. При этом оба мужчины были абсолютно узнаваемы. Пусть даже фотографии были маггловскими — то есть застывшими, а не движущимися волшебными, откровенные позы весьма красноречиво говорили о том, чем занимались эти двое. Кто бы ни держал в руках фотоаппарат, он оказался настоящим профессионалом: интимное освещение клуба не помешало ему не только поймать в четкий кадр сплетенные в пылу страсти фигуры и великолепно передать настроение момента, но и сделать из фотографий настоящее произведение искусства. Правда, искусства порнографии.
— Понравилось? — ровным голосом спросил Малфой, продолжая смотреть на снимки.
Дэниел опешил. Он ожидал вспышки ярости, ревности, гневных криков, обвинений в измене, даже драки в конце концов, но никак не такого холодного спокойствия.
— Драко, я… — Блэк понятия не имел, что говорить и как ему теперь оправдываться.
— Я вижу, что это ты, — невозмутимо заметил Малфой.
Он наконец-то посмотрел на Дэниела, и тот поразился его взгляду. Глаза Драко, которые еще несколько минут назад были живыми и яркими, светились нежностью и заботой, сейчас казались потухшими и напоминали застывшие кусочки льда. Голос Малфоя был таким же ледяным, как и взгляд:
— А еще я вижу, что ты времени даром не теряешь.
— Драко, все не так, как ты думаешь! — Дэниел никогда не думал, что когда-нибудь произнесет эту фразу, ведь в фильмах и книгах она всегда казалась ему невероятно глупой, банальной и пошлой.
— Неужели? — скептически поднял бровь Малфой. Сейчас он снова был тем надменным аристократом, презирающим всех окружающих, каким его когда-то знал Блэк. Когда-то в другой жизни…
— Позволь мне все объяснить!
— Ты уже все объяснил, — отрезал Малфой, поднимая с пола несколько фотографий, — этим, — он брезгливо швырнул снимки в лицо Дэниелу. — Потрудись освободить мой дом от своего присутствия. Чтобы к моему возвращению и духа твоего не было в поместье!
С этими словами Драко развернулся и исчез в толпе. Блэк кинулся его догонять, но быстро понял, что эта затея не имеет смысла. Найти кого-то, когда вокруг такое количество народа, все равно что искать иголку в стоге сена. На платформу 9 и ¾ Дэниел тоже не смог попасть: стена не пропустила его, как когда-то на втором курсе, с тем лишь отличием, что сейчас за этим не стоял Добби. И сознание того, что перед ним закрылась последняя дверь, ведущая в мир магов, еще больше разозлило Блэка.
— Мантикора тебя раздери, Малфой! — в сердцах он изо всех сил саданул кулаком по каменной кладке барьера между платформами. — Вот оно — твое истинное отношение ко мне. Даже не стал ничего слушать. Ненавижу тебя!
Конечно, в глубине души Дэниел понимал, что несправедлив к Драко, что для него самого подобная ситуация тоже была бы сильным потрясением и ему тоже не нужны были бы никакие объяснения, по крайней мере, первое время, пока не улягутся эмоции, и он не сможет адекватно воспринимать случившееся. Но сейчас ожесточение буквально затопило Блэка.
— Что ж, раз так, то ты больше меня не увидишь. Никогда, Малфой! Катись на все четыре стороны!
Он резко оттолкнулся от стены и быстрым шагом направился к выходу из вокзала. Он чувствовал, как гнев разливается по венам, до самых кончиков пальцев, отзываясь легким покалыванием кожи. Люди вокруг будто ощущали эту волну, исходящую от молодого человека, и расступались перед ним, словно по мановению волшебной палочки.
Казалось, настроение Дэниела отразилось даже на погоде. Всего полчаса назад Лондон мог похвастаться погожим июльским деньком, но внезапно все переменилось с точностью до наоборот. Небо, которое было на удивление ясным, без единого облачка, мгновенно почернело, его заволокло тяжелыми тучами, будто проглотившими солнце, и хлынул дождь. Скорее даже не дождь, а ливень — огромные капли падали стеной, и сквозь эту пелену невозможно было что-то разглядеть даже на расстоянии вытянутой руки. Вдобавок к этому налетел ураганный ветер, который подхватывал забытую на лавочке газету; изо всех сил толкал прохожих в спину, выдергивая из рук зонт; рвал тонкие нити воздушного змея, привязывающие его к земле, и даже опрокинул несколько рекламных щитов. Создавалось такое ощущение, что всего за несколько минут теплое лето сменилось холодной промозглой поздней осенью.
В Сильверстоуне погода была еще хуже. Ко всему прочему здесь то и дело раздавался раскатистый рокот грома, а небо яркими всполохами расчерчивали молнии. Организаторы чемпионата даже хотели отменить заезд, но в конце концов такие кардинальные меры не понадобились — природа все-таки поутихла, будто давая свое разрешение на проведение заезда.
Страница 35 из 66
