Фандом: Гарри Поттер. Любое воздействие темной магии не проходит бесследно, и последствия незавершенного ритуала могут привести к совершенно непредсказуемым результатам.
Добавить в моё избранное
236 мин, 54 сек 12799
Сам же Дэниел, казалось, не понимал, что происходит, где он находится и куда его практически несут Снейп и Гермиона. Он отталкивал от себя их руки, не обращая внимания на воспаленные и разошедшиеся рубцы, и продолжал повторять, как заведенный:
— Это неправда. Неправда. Неправда. Неправда. Неправда…
— Я понимаю, что тебе больно, — Гермиона больше не могла сдерживаться и заплакала. — И я знаю, как тебе больно. Ведь когда-то я тоже пережила нечто подобное. Но, пожалуйста, не отталкивай тех, кто тебя любит. Позволь помочь тебе, разделить твое горе…
Дэниел вздрогнул всем телом и отшатнулся от девушки. Если бы Снейп его не поддерживал, он бы рухнул на пол.
— Это неправда, — мутным от нахлынувшей боли взглядом Блэк уставился на Мастера Зелий. — Северус, скажи, что все это неправда. Пожалуйста!
В этой мольбе было столько отчаяния, что Снейп — наверное, впервые в жизни — отвел глаза.
— Мне жаль, — тихо проговорил он, с трудом справляясь с комком в горле.
Дэниел жалобно всхлипнул, мертвенно побледнел и потерял сознание. Снейп осторожно уложил его на кровать, снял с него одежду, которая только мешала, и принялся стирать с Блэка кровь. К счастью, у Гермионы был большой запас цветков ромашки, слабый настой которых — единственное средство, способное хоть как-то помочь в данном случае.
Рон же был настолько шокирован, что даже не мог пошевелиться. Он готов был поклясться, что никогда в жизни не забудет картины, которая предстала перед его глазами. И хоть он много раз видел самые разные ранения — от заклинаний, от укусов оборотня, от ожогов или когтей дракона, — сейчас его сковал ужас.
Все тело Блэка было покрыто шрамами, будто безумный художник практиковался в рисовании, используя его вместо полотна, а нож — вместо кисти. Некоторые отметины были тонкими, как паутина, почти незаметными царапинами, некоторые — явно застарелыми и почти зажившими, но несколько ран, несомненно, нанесли совсем недавно, и они даже не успели затянуться. Сейчас из всех этих порезов хлестала кровь, которую никак не удавалось остановить.
Дэниел же метался в забытьи, и сквозь стоны боли можно было различить:
— Это неправда… Ты жив, Драко… Драко!
Время от времени голоса сменяла боль. Она подкрадывалась тихо, словно на цыпочках, осторожно касалась, будто пробуя свою жертву на вкус, а затем вцеплялась мертвой хваткой. Она все сильней и сильней сжимала объятие, так что непроглядная тьма вокруг расступалась. Теперь перед глазами плавало кровавое марево, которое то и дело рассекали яркие вспышки.
В те моменты, когда боль переставала терзать тело своей жертвы, отступая, чтобы вскоре вернуться и в следующем раунде накинуться с новой силой, она сменялась абсолютной пустотой, в которой не было ничего — ни звуков, ни образов, ни запахов, ни ощущений, не было даже воспоминаний или желаний. Казалось, что эта пустота не только обволакивала снаружи, но исходила изнутри, из самого сердца.
Трудно было определить, сколько длился каждый такой приступ, но рано или поздно он заканчивался, и из багряного мрака безумия медленно проступала плохо различимая фигура. Она то приближалась, то удалялась, притягивая взгляд, словно магнитом, и уже невозможно было сосредоточиться ни на чем другом. Все остальное попросту переставало существовать, во всем мире оставался только один единственный человек.
Каждый раз Дэниел пытался броситься к Драко, объяснить те идиотские фотографии, прижать к себе и не отпускать, до тех пор, пока тот не поймет, как много для него значит. Но как ни старался, не мог сдвинуться с места, словно был парализован обездвиживающим заклинанием.
Блэку нестерпимо хотелось дотронуться до Малфоя, почувствовать, что он живой, настоящий, а не призрак, померещившийся в горячечном бреду. До бесконечности вглядываться в серые глаза, в которых, как в зеркале, отражаются все эмоции. Ощущать под руками горячую кожу, наслаждаясь ответной реакцией столь желанного тела. Целовать упрямые губы, дразнящие, непреступные и соблазняющие одновременно.
Малфой подходит так медленно, что от каждого его шага у Дэниела замирает сердце и почти останавливается дыхание — вдруг он передумает и развернется, уходя навсегда. Но нет, в планы Драко, похоже, это не входит.
Блэк хочет сказать так много, но от прикосновений Малфоя, от его страстных, забирающих душу поцелуев, от провокационных ласк, до предела распаляющих уже и так с трудом контролируемое желание, мысли окончательно путаются. И Дэниел может только повторять: «Драко. Драко! Драко…» И это имя становится заклинанием, просьбой, обещанием, надеждой и новой болью.
— Это неправда. Неправда. Неправда. Неправда. Неправда…
— Я понимаю, что тебе больно, — Гермиона больше не могла сдерживаться и заплакала. — И я знаю, как тебе больно. Ведь когда-то я тоже пережила нечто подобное. Но, пожалуйста, не отталкивай тех, кто тебя любит. Позволь помочь тебе, разделить твое горе…
Дэниел вздрогнул всем телом и отшатнулся от девушки. Если бы Снейп его не поддерживал, он бы рухнул на пол.
— Это неправда, — мутным от нахлынувшей боли взглядом Блэк уставился на Мастера Зелий. — Северус, скажи, что все это неправда. Пожалуйста!
В этой мольбе было столько отчаяния, что Снейп — наверное, впервые в жизни — отвел глаза.
— Мне жаль, — тихо проговорил он, с трудом справляясь с комком в горле.
Дэниел жалобно всхлипнул, мертвенно побледнел и потерял сознание. Снейп осторожно уложил его на кровать, снял с него одежду, которая только мешала, и принялся стирать с Блэка кровь. К счастью, у Гермионы был большой запас цветков ромашки, слабый настой которых — единственное средство, способное хоть как-то помочь в данном случае.
Рон же был настолько шокирован, что даже не мог пошевелиться. Он готов был поклясться, что никогда в жизни не забудет картины, которая предстала перед его глазами. И хоть он много раз видел самые разные ранения — от заклинаний, от укусов оборотня, от ожогов или когтей дракона, — сейчас его сковал ужас.
Все тело Блэка было покрыто шрамами, будто безумный художник практиковался в рисовании, используя его вместо полотна, а нож — вместо кисти. Некоторые отметины были тонкими, как паутина, почти незаметными царапинами, некоторые — явно застарелыми и почти зажившими, но несколько ран, несомненно, нанесли совсем недавно, и они даже не успели затянуться. Сейчас из всех этих порезов хлестала кровь, которую никак не удавалось остановить.
Дэниел же метался в забытьи, и сквозь стоны боли можно было различить:
— Это неправда… Ты жив, Драко… Драко!
Глава 10. Шок
Голоса то приближались, то удалялись, кружили вокруг, сталкиваясь и перекрывая друг друга. Кто-то просил, требовал, умолял, плакал, но все это казалось таким далеким и ненужным, что просто проплывало мимо сознания.Время от времени голоса сменяла боль. Она подкрадывалась тихо, словно на цыпочках, осторожно касалась, будто пробуя свою жертву на вкус, а затем вцеплялась мертвой хваткой. Она все сильней и сильней сжимала объятие, так что непроглядная тьма вокруг расступалась. Теперь перед глазами плавало кровавое марево, которое то и дело рассекали яркие вспышки.
В те моменты, когда боль переставала терзать тело своей жертвы, отступая, чтобы вскоре вернуться и в следующем раунде накинуться с новой силой, она сменялась абсолютной пустотой, в которой не было ничего — ни звуков, ни образов, ни запахов, ни ощущений, не было даже воспоминаний или желаний. Казалось, что эта пустота не только обволакивала снаружи, но исходила изнутри, из самого сердца.
Трудно было определить, сколько длился каждый такой приступ, но рано или поздно он заканчивался, и из багряного мрака безумия медленно проступала плохо различимая фигура. Она то приближалась, то удалялась, притягивая взгляд, словно магнитом, и уже невозможно было сосредоточиться ни на чем другом. Все остальное попросту переставало существовать, во всем мире оставался только один единственный человек.
Каждый раз Дэниел пытался броситься к Драко, объяснить те идиотские фотографии, прижать к себе и не отпускать, до тех пор, пока тот не поймет, как много для него значит. Но как ни старался, не мог сдвинуться с места, словно был парализован обездвиживающим заклинанием.
Блэку нестерпимо хотелось дотронуться до Малфоя, почувствовать, что он живой, настоящий, а не призрак, померещившийся в горячечном бреду. До бесконечности вглядываться в серые глаза, в которых, как в зеркале, отражаются все эмоции. Ощущать под руками горячую кожу, наслаждаясь ответной реакцией столь желанного тела. Целовать упрямые губы, дразнящие, непреступные и соблазняющие одновременно.
Малфой подходит так медленно, что от каждого его шага у Дэниела замирает сердце и почти останавливается дыхание — вдруг он передумает и развернется, уходя навсегда. Но нет, в планы Драко, похоже, это не входит.
Блэк хочет сказать так много, но от прикосновений Малфоя, от его страстных, забирающих душу поцелуев, от провокационных ласк, до предела распаляющих уже и так с трудом контролируемое желание, мысли окончательно путаются. И Дэниел может только повторять: «Драко. Драко! Драко…» И это имя становится заклинанием, просьбой, обещанием, надеждой и новой болью.
Страница 42 из 66
