Глаза змеи

Болью — потому что внезапно выражение лица Малфоя меняется, становясь брезгливым, и он с отвращением отпихивает от себя Блэка. Отпихивает с такой силой, что тот падает и так и остается лежать на неизвестно откуда взявшихся каменных плитах. Дэниелу становится неимоверно холодно, и трудно объяснить, почему: то ли виноват мгновенно заиндевевший пол, то ли поднявшийся вокруг вихрь колючих снежинок, больше похожих на град, то ли глаза Драко. В них столько режущего льда, что он вполне мог бы составить конкуренцию скальпелю. По крайней мере, Блэку кажется, что Малфой вырезает его сердце одним только взглядом.

— Поттер, ты умом тронулся? — Драко кривит губы, будто съел что-то на редкость кислое. — И как только тебе в голову взбрело, что я могу на тебя польститься? Да будь ты последним человеком на земле, даже тогда я бы тебя не захотел. Единственное чувство, которое могу я к тебе испытывать — это презрение.

Он достает из кармана белоснежный носовой платок и начинает тщательно вытирать руки, как будто прикосновения к Дэниелу его испачкали. А затем демонстративно вытирает рот, всем своим видом показывая, насколько Блэк ему противен.

— Мерлин, Поттер, ты смешон! Такое ничтожество, как ты, никому и даром не нужно!

Блэк цепенеет от язвительного голоса Малфоя и от его слов, буквально пропитанных ядом.

— Вот уж не думал, что ты такой идиот, Поттер. Неужели ты и вправду решил, что я мог в тебя влюбиться? Я? В тебя? Большей глупости я в жизни не слышал!

Дэниел не может не удивляться, откуда в Драко столько жестокости. Тот точно знает, куда бить, и каждая его фраза, каждый жест, каждая интонация достигают цели с максимальной меткостью.

— Мне же надо было с кем-то спать, а ты, Поттер, весьма удачно подвернулся под руку. Тем более, ты ведь все равно даешь всем подряд.

Кажется, вот он — предел, больнее уже не может быть. Но с каждым разом Малфой словно играючи доказывает обратное, вновь и вновь подтверждая — еще как может.

— Кстати, я неплохо развлекся. Трахаешься ты, конечно, не ахти, но вполне терпимо. Потти, ты так откровенно себя предлагал, так усердно раздвигал ноги, что я просто не мог отказаться.

Мир разбивается на осколки, впиваясь острыми краями, царапая и оставляя глубокие раны.

— Нет! Драко… Нет! Нет…

Невозможно было сказать, как долго продолжалась эта безумная круговерть. Ведь в том состоянии забытья, в котором находился Дэниел, время попросту перестало существовать. Была только дьявольская карусель, без надежды на остановку или хотя бы изменение сценария. Снова и снова по кругу. Продолжая и продолжая эту изощренную пытку. Ведь смерть — это слишком легко.

Гермиона с тревогой наблюдала за тем, как Дэниел метался в бреду; как кричал, сгибаясь пополам, от боли; как отчаянно, до хрипоты, срывая голос, звал Драко. Но помочь другу девушка была не в состоянии. Все попытки лечения — будь то чары или зелья — не принесли абсолютно никакого результата. Снейп уже сталкивался с подобным состоянием Блэка несколько лет назад, когда выхаживал его после сражения с Волдемортом. Поэтому прекрасно понимал, что все усилия привести Дэниела в сознание, используя соответствующие заклинания или общеизвестные лекарства, совершенно напрасны, что это лишь пустая трата времени. Однако надежда, что все-таки можно что-то изменить, по-прежнему оставалась, хоть и таяла с каждой минутой.

Единственное, что удалось сделать — почти остановить кровь. Не совсем, конечно, но через несколько часов она хотя бы перестала литься рекой. Здесь помогло уже не раз проверенное, причем проверенное именно на самом Блэке, средство — слабый настой цветков ромашки.

Гермиона всерьез опасалась, что Блэк может умереть от потери крови. Однако, в противовес всем законам природы и логики, этого не случилось. Хуже Дэниелу не стало, правда и особых улучшений тоже не наблюдалось. Он по-прежнему был без сознания, терзаемый не только болью, но и своими внутренними монстрами, о мощи которых можно было лишь догадываться по его мучительным стонам. Раны Блэка были все еще воспалены, а те, что достались ему от Люциуса Малфоя, и вовсе разошлись, словно щерясь. Кожа вокруг них почернела, будто обожженная.

— Все объяснения потом, — увидев выражение лица Рона, прошептала Гермиона. — Не делай поспешных выводов и не устраивай истерику. Сейчас не до этого.

— Гарри… — потрясенно выдохнул тот.

Надо сказать, Рон до последнего отказывался верить в то, что столь противный ему Дэниел Блэк — на самом деле его лучший друг Гарри Поттер. И даже тогда, когда почти все указывало на то, что это не просто совпадение, а правда, он с завидным упрямством продолжал повторять про себя: «Он не Гарри Поттер! Он не Гарри Поттер!».

Если бы у Рона спросили, почему он упорно отвергает даже возможность того, что Поттер может быть жив, он не смог бы ответить на этот вопрос.