Фандом: Гарри Поттер. Любое воздействие темной магии не проходит бесследно, и последствия незавершенного ритуала могут привести к совершенно непредсказуемым результатам.
Добавить в моё избранное
236 мин, 54 сек 12803
О трусливом Петтигрю, всю свою жизнь прятавшемся за спинами лидеров: в Хогвартсе это были самые яркие и популярные ученики курса — Мародеры, как они сами себя называли, а после окончания школы — Темный Лорд, именно в то время набравший огромную силу. Говорил Снейп и о Дамблдоре, его планах, истинное значение которых знал только сам директор, о его надежде, что случайное пророчество Сибиллы Трелони претворится в жизнь и исполнится, о роли самого Гарри в этой большой игре…
Поначалу Снейп чувствовал себя довольно глупо: ему казалось, что он разговаривает сам с собой, и если бы его в этот момент кто-нибудь увидел, то профессору была бы гарантирована койка в палате для умалишенных клиники святого Мунго. Но однажды Мастер Зелий заметил, что на Поттера его рассказы почему-то действуют: тот понемногу успокаивался, постепенно периоды затишья между приступами становились все длиннее и длиннее, даже боль, казалось, на время отступала. Все это не могло не вдохновить Снейпа, и он продолжил это «лечение словом», забывая и о собственном больном от сильной нагрузки горле, и о сорванном голосе, и о затекшей спине, и о дикой усталости, когда от утомления слипаются глаза, когда почти отключаешься от внешнего мира, но на автомате продолжаешь говорить.
Судя по всему, такая терапия оказывала благотворное влияние не только на Поттера, но и на самого Снейпа. Сказать о проблеме — значит наполовину ее решить. Это утверждение Мастер Зелий испытал на собственном опыте, хотя до этого никогда не верил, что чему-то можно помочь обыкновенными разговорами. Точнее, в данном случае был не диалог, а монолог, но итог от этого не изменился. Выплеснув годами копившиеся обиды и раздражение, Снейп смог переступить и оставить в прошлом свое отношение к Поттеру-старшему и Мародерам, смог посмотреть на Гарри не как на копию его отца, а увидеть в нем совершенно другого человека. Размышления вслух заставили Снейпа по-новому взглянуть на пристрастие Дамблдора: к шахматным играм: слишком уж часто выходило так, что пешками, слонами и конями в его партиях становились окружающие люди, а сам директор — опытным гроссмейстером, считающим жизнь шахматной доской. Возможно, подобные мысли появлялись у Снейпа и раньше, но из-за войны, а в особенности из-за двойного шпионства, отнимавшего и так небольшое свободное время, ему было некогда над всем этим раздумывать, сопоставлять факты, ощущения, чувства. Пока же Снейп выхаживал Поттера, ничего другого ему не оставалось — только раскладывать жизнь по полочкам и варить все новые и новые зелья, чтобы вернуть к жизни юного героя.
Сейчас перед профессором стояла еще более сложная задача — как и тогда, основная проблема была больше не физического, а морального плана. Но при этом существовала колоссальная разница, которую можно было охарактеризовать одним словом — смерть. Причем не абстрактная смерть и не смерть кого-то из знакомых. Блэк (почему-то для Снейпа сейчас он был не Поттером, а именно Блэком — то ли из-за привычки скрывать его настоящее имя, то ли потому что он действительно был совершенно другим человеком, совершенно не похожим на победителя Темного Лорда) никогда не говорил, какие чувства испытывает к Малфою. Точнее, говорил о том, что Драко ему дорог, что ему с ним хорошо, но ни разу не было сказано ни единого слова о любви. Тем не менее, Снейп был уверен: Драко — единственный человек в мире, без которого жизнь Дэниела не имеет никакого смысла, если нет Драко — нет и самого Дэниела. И теперь, после гибели Малфоя, никто (в том числе и сам профессор) не мог поручиться, что снова удастся найти нужные слова и вытащить Героя Волшебного Мира с того света.
Видя, что ни заклинания, ни лекарства не помогают, Снейп лихорадочно пытался найти выход из сложившейся ситуации. Как и Гермиона, он тоже опасался, что Блэк может попросту умереть от потери крови. Протирая его бесчисленные раны слабым настоем цветков ромашки, Снейп перебирал в уме все зелья, которые он знал или о которых только слышал и которые могли бы помочь Дэниелу. На нужную мысль его навел, как ни странно, Рон Уизли своим замечанием о лучшем зельеваре в Британии.
Дело в том, что несколько лет назад Драко был выдвинут в качестве номинанта на звание лучшего зельевара года. Тогда он даже приезжал в Хогвартс, чтобы посоветоваться со своим бывшим деканом, какое зелье лучше было бы представить на суд жюри. Малфой составил целый список, но никак не мог определиться, что именно ему следует выбрать. Одним из вариантов было экспериментальное зелье, нейтрализующее действие проклятий, над которым Драко активно работал последнее время. К сожалению, добиться того результата, на который он рассчитывал — полностью снять боль от темномагических заклинаний и в максимальной степени восстановить поврежденные ткани, — ему не удалось. Но приблизиться к обозначенной им самим же планке Малфой смог. К немедленным результатам можно было причислить то, что боль практически прекращалась примерно на три часа.
Поначалу Снейп чувствовал себя довольно глупо: ему казалось, что он разговаривает сам с собой, и если бы его в этот момент кто-нибудь увидел, то профессору была бы гарантирована койка в палате для умалишенных клиники святого Мунго. Но однажды Мастер Зелий заметил, что на Поттера его рассказы почему-то действуют: тот понемногу успокаивался, постепенно периоды затишья между приступами становились все длиннее и длиннее, даже боль, казалось, на время отступала. Все это не могло не вдохновить Снейпа, и он продолжил это «лечение словом», забывая и о собственном больном от сильной нагрузки горле, и о сорванном голосе, и о затекшей спине, и о дикой усталости, когда от утомления слипаются глаза, когда почти отключаешься от внешнего мира, но на автомате продолжаешь говорить.
Судя по всему, такая терапия оказывала благотворное влияние не только на Поттера, но и на самого Снейпа. Сказать о проблеме — значит наполовину ее решить. Это утверждение Мастер Зелий испытал на собственном опыте, хотя до этого никогда не верил, что чему-то можно помочь обыкновенными разговорами. Точнее, в данном случае был не диалог, а монолог, но итог от этого не изменился. Выплеснув годами копившиеся обиды и раздражение, Снейп смог переступить и оставить в прошлом свое отношение к Поттеру-старшему и Мародерам, смог посмотреть на Гарри не как на копию его отца, а увидеть в нем совершенно другого человека. Размышления вслух заставили Снейпа по-новому взглянуть на пристрастие Дамблдора: к шахматным играм: слишком уж часто выходило так, что пешками, слонами и конями в его партиях становились окружающие люди, а сам директор — опытным гроссмейстером, считающим жизнь шахматной доской. Возможно, подобные мысли появлялись у Снейпа и раньше, но из-за войны, а в особенности из-за двойного шпионства, отнимавшего и так небольшое свободное время, ему было некогда над всем этим раздумывать, сопоставлять факты, ощущения, чувства. Пока же Снейп выхаживал Поттера, ничего другого ему не оставалось — только раскладывать жизнь по полочкам и варить все новые и новые зелья, чтобы вернуть к жизни юного героя.
Сейчас перед профессором стояла еще более сложная задача — как и тогда, основная проблема была больше не физического, а морального плана. Но при этом существовала колоссальная разница, которую можно было охарактеризовать одним словом — смерть. Причем не абстрактная смерть и не смерть кого-то из знакомых. Блэк (почему-то для Снейпа сейчас он был не Поттером, а именно Блэком — то ли из-за привычки скрывать его настоящее имя, то ли потому что он действительно был совершенно другим человеком, совершенно не похожим на победителя Темного Лорда) никогда не говорил, какие чувства испытывает к Малфою. Точнее, говорил о том, что Драко ему дорог, что ему с ним хорошо, но ни разу не было сказано ни единого слова о любви. Тем не менее, Снейп был уверен: Драко — единственный человек в мире, без которого жизнь Дэниела не имеет никакого смысла, если нет Драко — нет и самого Дэниела. И теперь, после гибели Малфоя, никто (в том числе и сам профессор) не мог поручиться, что снова удастся найти нужные слова и вытащить Героя Волшебного Мира с того света.
Видя, что ни заклинания, ни лекарства не помогают, Снейп лихорадочно пытался найти выход из сложившейся ситуации. Как и Гермиона, он тоже опасался, что Блэк может попросту умереть от потери крови. Протирая его бесчисленные раны слабым настоем цветков ромашки, Снейп перебирал в уме все зелья, которые он знал или о которых только слышал и которые могли бы помочь Дэниелу. На нужную мысль его навел, как ни странно, Рон Уизли своим замечанием о лучшем зельеваре в Британии.
Дело в том, что несколько лет назад Драко был выдвинут в качестве номинанта на звание лучшего зельевара года. Тогда он даже приезжал в Хогвартс, чтобы посоветоваться со своим бывшим деканом, какое зелье лучше было бы представить на суд жюри. Малфой составил целый список, но никак не мог определиться, что именно ему следует выбрать. Одним из вариантов было экспериментальное зелье, нейтрализующее действие проклятий, над которым Драко активно работал последнее время. К сожалению, добиться того результата, на который он рассчитывал — полностью снять боль от темномагических заклинаний и в максимальной степени восстановить поврежденные ткани, — ему не удалось. Но приблизиться к обозначенной им самим же планке Малфой смог. К немедленным результатам можно было причислить то, что боль практически прекращалась примерно на три часа.
Страница 46 из 66
