Змеиная паутина

— А ты, Яминский? Первый раз, что ли?

Долохов утыкает в Яминского палочку.

— Нет, — Яминский бледнеет, сглатывает. — Просто… отвык за много лет.

— Ладно. Тебе то же самое — еще раз наблюете вместо дела — мордами натыкаю. Ясно, сопли?

Киваем.

Рейдов случается еще два. На втором Долохов вынуждает меня убить беспомощную магглу, которая в ужасе смотрит в наши серебристые маски, не в силах даже кричать.

Я совершенно не хочу ее убивать, и не реагирую на короткое: «Заавадь», но Долохов резким движением вспарывает ей живот. Розоватые внутренности вываливаются из живота женщины. Она хрипит, неверяще глядя на них.

— Хорошо, пусть так мучается, — равнодушно пожимает плечами лидер моей «тройки». — Пойдем дальше.

Смотрю в глаза жертвы, заполняющиеся ужасом и осознанием случившегося…

«… Это я подарила им мучительно долгую жизнь. Я подарила им те дни в аду. Хотя мне ничего не стоило…»

И понимаю, что я должен сделать.

Поднимаю палочку и выпускаю зеленый луч.

— Авада Кедавра!

— Молодец! — голос Долохова звучит, как в тумане.

Уходим через ту же гостиную, но на этот раз залитую кровью и смертью.

А после рейда Долохов долго и старательно пытает меня Круциатусом.

— Я что тебе велел, Крам? — спрашивает он в перерывах между приступами боли и моими судорогами. — Я тебе что приказал, говнюк?

Я честно пытаюсь бороться с болью первые… первую минуту. Но в Дурмстранге не учат снижать болевые ощущения — в Дурмстранге учат их просто пересиливать. А боль никуда не девается.

А Долохов — дурмстранговец, и все мои уловки знает не хуже меня самого. И поэтому спустя пару минут я не могу ничего, лишь корчиться на полу в мокрой луже собственной мочи, завывая, как животное.

— Магглу он пожалел, сволочь! Такие, как она, твою мать не пожалеют. И сестер твоих — распотрошат, как свиней, только дай волю! Ты этого для них хочешь, а? Скажи, ты этого добиваешься?

Ответить не могу. Я даже почти не слышу, что Долохов мне кричит. Видимо, понимая, Долохов убирает проклятье, и я слабо сиплю:

— Нет…

— Что «нет», скотина?! — Долохов вновь поднимает палочку, и я сворачиваюсь в ожидании новой жестокой боли. — Еще будешь оспаривать мои приказы, дрянь?!

— Нет! — удается выдавить. — Не буду!

— Может, тебе добавить для лучшего понимания, а?!

— Нет, не надо! — пытаюсь отползти. — Я понял! Я больше не буду!

— То-то, — Долохов прячет палочку и, плюнув в мою сторону, выходит из комнаты.

А я пытаюсь прийти в себя.

Долохов-лидер оказывается вовсе не таким, как Долохов-балаболка. Долохов-лидер суров и жесток. Круциатил меня именно Долохов-лидер. При этом Долохову удается невозможным образом переключаться между этими личностями — за ужином он весело шутит, подкалывая меня, словно не было той пытки после рейда. Хотя… какой рейд, банальное убийство.

После ужина иду в свою комнату. Мне противно до невозможности. Я бы с большим желанием заавадил бы самого Долохова. И всех остальных. И Лорда тоже. Но я знаю, что не смогу.

Я идиот, что пытался сопротивляться. Маггла все равно была обречена. Если не я — то другой. На мой отказ Долохов вспорол ей живот, обрекая на более долгую и мучительную смерть. И я вызвал гнев лидера своей «тройки». Глупая выходка — маггла все равно мертва, я не подчинился приказу и нарвался на Круциатус. Зачем?

Вытягиваю руки перед собой и смотрю на подрагивающие пальцы.

Спасать буду, если однозначно смогу спасти.

— У нас начинаются каникулы, — говорит Гермиона в одно из воскресений в конце апреля. — Завтра последний день, а во вторник разъезжаемся. В этом году я решила не оставаться в Хогвартсе.

— Это правильно, — киваю. — Зачем тебе видеть Амбридж лишний раз?

— Дело не совсем в этом, — Гермиона глядит слегка виновато. — Просто… ну, мне проще выбираться из дома к тебе, нежели из школы. А в конце недели можно даже на всю ночь остаться… если ты не против, конечно.

Смотрю на ее бледное лицо, большие блестящие глаза, в которых — ожидание моего решения.

— Конечно, можно, — киваю, ощущая себя мухой в паутине.

— Вот и хорошо, — Гермиона забирается под одеяло, прижимается ко мне. — А ты можешь не ночевать в своем общежитии, а сюда приходить? Я тоже буду приходить. Тогда незачем ждать субботы и воскресенья.

Фыркаю, понимая, что Гермиона пытается немного хитрить, выторговывая еще немного времени нашего общения.

— С этим вряд ли, — говорю. — Это у вас каникулы, а у нас нет. Мне учить много надо.

— Так тут можешь поучить.

— Так у меня не все учебники есть. Часть из них дают только в библиотеке без права на вынос. Поэтому я заниматься буду там.

— Мы можем связываться Патронусами, — через некоторое время произносит Гермиона.