Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
Добавить в моё избранное
238 мин, 11 сек 17923
— Ну, вот ты и узнала, — тихо говорю, глядя на потертую столешницу, упираю руки в кухонный стол. Левый рукав по-прежнему закатан выше, чем правый. — Знаешь пословицу — «Тайное становится явным»?
Гермиона молчит.
— Я знаю, — сглатываю, — что я вовсе не тот человек, который достоин тебя и твоей любви. Делай то, что считаешь нужным, Гермиона. Хочешь — заавадь прямо тут — никого нет, никто не узнает. Хочешь — сдай аврорам. Я покорюсь.
Тишина служит мне ответом. Я на секунду пугаюсь, полагая, что Гермиона ушла, но разум подсказывает, что тогда я услышал бы шум шагов или хлопок аппарации.
— Виктор, — жалобно произносит Гермиона, и я оборачиваюсь с облегчением. Хотя я и готов покориться любому решению Гермионы, но не значит, что мое сердце будет спокойным.
Она стоит, опустив палочку. И во взгляде уже нет такого напряжения, настороженности, готовности отразить атаку. Гермиона смотрит на меня точно таким же взглядом, каким смотрела на Святочном Балу, когда я после показавшегося мне невероятно долгим танца сидел на стуле, стараясь дышать в такт пульсирующей боли в спине.
— Виктор, — повторяет Гермиона. — Ты…
Выжидающе гляжу на девушку.
— Боже, Виктор! — Гермиона делает шаг вперед и обхватывает меня руками. — Боже… Какой же ты идиот… В какое же дерьмо ты влез!
Несмело обнимаю ее в ответ. В голове никаких мыслей. Совершенно, как корова языком слизнула.
— Я знаю, кто может нам помочь! — спустя минуту говорит Гермиона. — Профессор Дамблдор!
— Профессор Дамблдор? — вспоминаю хогвартсовского директора. — И чем же?
— Профессор Дамблдор — самый сильный волшебник в мире! — с нотками гордости произносит Гермиона. — Я думаю, если ты расскажешь ему все, то он обязательно тебе поможет!
— И с чего бы ему помогать незнакомому человеку, особенно выпускнику другой школы? — недоверчиво хмыкаю.
— Виктор! Профессор Дамблдор помогает всем, кто в этом нуждается! — уверенно возражает Гермиона. — Он обязательно найдет выход!
— Ага, вызовет взвод авроров…
— Нет! — Гермиона отстраняется, глядит мне в лицо. — Виктор, послушай. Дамблдору больше ста лет. Он Гриндевальда победил. Он очень мудрый и добрый, поверь! Вы просто поговорите. Я все ему объясню, и он не будет вызывать авроров. Он очень справедливый. Он понимает…
Пожимаю плечами.
— Если ты ему веришь, то поговорю, — перебиваю поток славословия в адрес Дамблдора.
Даже если и вызовет авроров, то и хрен с ним.
Гермиона аппарирует прочь из квартиры практически сразу, когда мы договариваемся о том, что я поговорю с Дамблдором. Или Дамблдор со мной. По всей видимости, отправляется устраивать эту встречу.
Я же остаюсь в квартире, залезаю в постель и обнимаю подушку, все еще хранящую запах волос Гермионы. И понимаю, что страстно хочу одного — чтобы этот хваленый Дамблдор действительно мне помог.
Сообщение от Гермионы приходит через три дня. Все эти три дня я сижу безвылазно в квартире, не зная, каким способом она со мной свяжется — через сову, Патронуса или вообще пришлет маггловское письмо. Доедаю оставшиеся припасы. На четвертый день у меня остается только полпачки крекеров и немного плавленого сыра.
Когда я пью чай, выцарапывая крекером из пластиковой упаковки остатки сыра, в приоткрытую форточку втискивается крохотный сычик, отряхивается, скинув на пол пару перьев и кидает мне на стол надушенный кусочек пергамента. А потом точно так же выбирается обратно.
Разворачиваю.
«Милый, — гласит записка, — жду тебя с нетерпением, как и договаривались, в четыре часа в» Кабаньей Голове«, в Хогсмиде. Целую, сладкий».
И внизу — оттиск накрашенных помадой губ.
Какое-то время взираю на записку с недоумением, и лишь включившаяся логика позволяет мне понять, что пергамент пахнет духами Гермионы. Учитывая, о чем мы с ней договаривались…
Умная девочка, написала так, чтобы не вызвать подозрений. Оно и правильно — откуда ей знать, когда и куда несчастная мини-сова принесет письмо. Вдруг в толпу «коллег» или вообще в момент вызова к Лорду?
До четырех часов не знаю, чем заняться. Маюсь неимоверно, хожу по комнате, переживая, обдумывая пути отступления, если вдруг за мной явятся авроры, вспоминаю эту кощееву «Кабанью Голову», которую видел лишь снаружи. Затем плюю на планы, мысленно соглашаясь сдаться без боя… Затем опять пытаюсь что-то планировать…
В полчетвертого выхожу из дома и вызываю «Ночной Рыцарь». Надеюсь, до Хогсмида он довезет.
Он и довозит, хотя и без комфорта. Совершенно не понимаю, зачем тут выдают постель — спать же невозможно при таком лихачестве.
Оглядываю «Кабанью Голову», наколдовываю Темпус. Еще двадцать минут. Есть время на осмотр территории.
Снаружи «Кабанья Голова» выглядит покосившимся двухэтажным зданием.
Гермиона молчит.
— Я знаю, — сглатываю, — что я вовсе не тот человек, который достоин тебя и твоей любви. Делай то, что считаешь нужным, Гермиона. Хочешь — заавадь прямо тут — никого нет, никто не узнает. Хочешь — сдай аврорам. Я покорюсь.
Тишина служит мне ответом. Я на секунду пугаюсь, полагая, что Гермиона ушла, но разум подсказывает, что тогда я услышал бы шум шагов или хлопок аппарации.
— Виктор, — жалобно произносит Гермиона, и я оборачиваюсь с облегчением. Хотя я и готов покориться любому решению Гермионы, но не значит, что мое сердце будет спокойным.
Она стоит, опустив палочку. И во взгляде уже нет такого напряжения, настороженности, готовности отразить атаку. Гермиона смотрит на меня точно таким же взглядом, каким смотрела на Святочном Балу, когда я после показавшегося мне невероятно долгим танца сидел на стуле, стараясь дышать в такт пульсирующей боли в спине.
— Виктор, — повторяет Гермиона. — Ты…
Выжидающе гляжу на девушку.
— Боже, Виктор! — Гермиона делает шаг вперед и обхватывает меня руками. — Боже… Какой же ты идиот… В какое же дерьмо ты влез!
Несмело обнимаю ее в ответ. В голове никаких мыслей. Совершенно, как корова языком слизнула.
— Я знаю, кто может нам помочь! — спустя минуту говорит Гермиона. — Профессор Дамблдор!
— Профессор Дамблдор? — вспоминаю хогвартсовского директора. — И чем же?
— Профессор Дамблдор — самый сильный волшебник в мире! — с нотками гордости произносит Гермиона. — Я думаю, если ты расскажешь ему все, то он обязательно тебе поможет!
— И с чего бы ему помогать незнакомому человеку, особенно выпускнику другой школы? — недоверчиво хмыкаю.
— Виктор! Профессор Дамблдор помогает всем, кто в этом нуждается! — уверенно возражает Гермиона. — Он обязательно найдет выход!
— Ага, вызовет взвод авроров…
— Нет! — Гермиона отстраняется, глядит мне в лицо. — Виктор, послушай. Дамблдору больше ста лет. Он Гриндевальда победил. Он очень мудрый и добрый, поверь! Вы просто поговорите. Я все ему объясню, и он не будет вызывать авроров. Он очень справедливый. Он понимает…
Пожимаю плечами.
— Если ты ему веришь, то поговорю, — перебиваю поток славословия в адрес Дамблдора.
Даже если и вызовет авроров, то и хрен с ним.
Гермиона аппарирует прочь из квартиры практически сразу, когда мы договариваемся о том, что я поговорю с Дамблдором. Или Дамблдор со мной. По всей видимости, отправляется устраивать эту встречу.
Я же остаюсь в квартире, залезаю в постель и обнимаю подушку, все еще хранящую запах волос Гермионы. И понимаю, что страстно хочу одного — чтобы этот хваленый Дамблдор действительно мне помог.
Сообщение от Гермионы приходит через три дня. Все эти три дня я сижу безвылазно в квартире, не зная, каким способом она со мной свяжется — через сову, Патронуса или вообще пришлет маггловское письмо. Доедаю оставшиеся припасы. На четвертый день у меня остается только полпачки крекеров и немного плавленого сыра.
Когда я пью чай, выцарапывая крекером из пластиковой упаковки остатки сыра, в приоткрытую форточку втискивается крохотный сычик, отряхивается, скинув на пол пару перьев и кидает мне на стол надушенный кусочек пергамента. А потом точно так же выбирается обратно.
Разворачиваю.
«Милый, — гласит записка, — жду тебя с нетерпением, как и договаривались, в четыре часа в» Кабаньей Голове«, в Хогсмиде. Целую, сладкий».
И внизу — оттиск накрашенных помадой губ.
Какое-то время взираю на записку с недоумением, и лишь включившаяся логика позволяет мне понять, что пергамент пахнет духами Гермионы. Учитывая, о чем мы с ней договаривались…
Умная девочка, написала так, чтобы не вызвать подозрений. Оно и правильно — откуда ей знать, когда и куда несчастная мини-сова принесет письмо. Вдруг в толпу «коллег» или вообще в момент вызова к Лорду?
До четырех часов не знаю, чем заняться. Маюсь неимоверно, хожу по комнате, переживая, обдумывая пути отступления, если вдруг за мной явятся авроры, вспоминаю эту кощееву «Кабанью Голову», которую видел лишь снаружи. Затем плюю на планы, мысленно соглашаясь сдаться без боя… Затем опять пытаюсь что-то планировать…
В полчетвертого выхожу из дома и вызываю «Ночной Рыцарь». Надеюсь, до Хогсмида он довезет.
Он и довозит, хотя и без комфорта. Совершенно не понимаю, зачем тут выдают постель — спать же невозможно при таком лихачестве.
Оглядываю «Кабанью Голову», наколдовываю Темпус. Еще двадцать минут. Есть время на осмотр территории.
Снаружи «Кабанья Голова» выглядит покосившимся двухэтажным зданием.
Страница 44 из 71
