Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
Добавить в моё избранное
238 мин, 11 сек 17947
А развлекаться — люблю. Сечешь, болезный?
Харпер сглатывает, меняет цвет лица на светло-зеленый.
— А почему мы? — вступает в разговор Паркинсон. — Это не мы, это…
Утыкаю палочку ей в подбородок.
— Потому что старосты — это вы, — говорю, хватая девушку за значок. — И именно ваша обязанность следить за порядком. И спрашивать поэтому буду я с вас. Если вы не можете уследить — кладете значок на стол вашему декану и идете отдыхать. Ясно, родная?
Паркинсон моргает. Кивнуть она не может.
— Вот и отлично, — прячу палочку в кобуру. — Мы друг друга поняли.
— Мой отец — Пожиратель Смерти, — срывающимся голосом говорит Паркинсон, когда я почти подхожу к выходу. — Я скажу ему, и он лично…
— Если бы он был Пожирателем Смерти, дорогая, — разворачиваюсь к трясущейся от гнева девушке, перебивая ее, и закатываю левый рукав. — То ты бы знала, что называемся мы не Пожирателями, а Рыцарями Вальпурги.
Смотрю ей в глаза и, не прощаясь, выхожу, раскатывая рукав обратно.
Выйдя из гостиной, приваливаюсь к каменной стене. Ноги меня толком не держат.
Визит к слизеринцам не проходит даром. Ни одного пострадавшего от их «веселья» больше нет. И это меня радует.
Но утром двадцать девятого октября, за пару дней до Самайна, мне приносят едва живую девушку лет шестнадцати с Рэйвенкло.
— Она была на отработке у профессора Кэрроу, — говорит парень в таком же синем галстуке, когда я суечусь вокруг пострадавшей, накладывая Диагностические Чары всевозможных видов. — И вот…
— У кого именно? — задаю вопрос машинально, хотя ответ получаю сразу из Диагностических Чар — они показывают мне то, чего я и боялся.
— У профессора Амикуса Кэрроу, — уточняет ее однокурсник.
— Хорошо, — бросаю, уже зная, что делать. — Мадам Помфри!
Мадам Помфри появляется мгновенно, словно пряталась за дверью.
— Хорошо? — застывшим голосом интересуется рэйвенкловец, но я уже указываю ему на дверь.
— Так, посторонние — вон отсюда!
— Я не посторонний! — выкрикивает парень. — Я ее друг!
— Тем более — вон! — рявкаю. — Не мешай работать, придурок!
Ненавижу тупых пациентов. Особенно лезущих под руки.
Парень оглядывается на мадам Помфри, но та очень быстро выталкивает его из палаты.
— Кровоостанавливающее, — велю. — Которое синее. Смесь Крамера — две порции. Живо!
Мадам Помфри вылетает за дверь. Спустя секунду появляется.
— Я взяла еще «Герберта», — тихо говорит она, когда я привожу девушку в относительное чувство и впихиваю в нее нужные лекарства. Девушка глотает, не осознавая происходящее.
«Герберт» — так сокращенно называют противозачаточное, сваренное по методу Уильяма Герберта.
Молча киваю, протягиваю руку.
Девушку зовут Лайза Турпин. Полукровка, семикурсница. Кэрроу развлекался с ней всю ночь, прежде чем выкинул за двери своих апартаментов. Там ее нашел однокурсник, Терри Бут, и сразу принес в Больничное Крыло.
Я едва успел. Жизнь уже покидала ее измученное тело. Да и сейчас ее состояние крайне тяжелое. Я наложил реанимационный комплекс Чар, и он поддерживает в ней жизнь. Ее бы в Мунго, но транспортировать нельзя, пока состояние не стабилизируется.
Сижу у кровати, еще и еще раз проверяя Чары, боясь отойти. У меня первый раз в жизни такой тяжелый пациент. Если не считать того, кого я лечил тогда… у Лорда.
Рядом появляется тарелка с едой, и я понимаю, что настало время обеда. Тянусь к ней, но тарелку перехватывает чужая рука.
— Не стоит вам есть такое, мистер Крам, — говорит мадам Помфри. — Вот, лучше съешьте это.
Недоумевающими глазами смотрю на колдомедичку. Она протягивает мне другую тарелку.
Принимаю.
И лишь зачерпнув ложку, понимаю, что вкусно. Порция отличается от обычной — ничего горелого, недожаренного.
— Спасибо, мадам Помфри, — благодарю женщину.
— Приятного аппетита, — колдомедичка кивает мне и выходит, унося мою бывшую тарелку.
Слежу за песочными часами — скоро давать новую порцию зелий. И перемещать их придется прямо в желудок.
Наступивший вечер определяю по появившемуся рядом ужину. На этот раз еда сразу хорошая. Но я ем, не чувствуя вкуса — все внимание занято состоянием пациентки.
— Я подежурю ночью, если вы не против, — на соседнюю кровать тихо садится мадам Помфри.
— Не против, — протираю лицо руками. — Спасибо.
— Вы хорошо знаете, что нужно делать, — спустя некоторое время продолжает колдомедичка. — Какая у вас специальность?
— Скорая и Неотложная Помощь, — говорю. — В этом году закончил Святой Патрик.
— Да, я в курсе, — мадам Помфри кивает и добавляет не в тему: — Я сказала школьным домовикам, чтобы больше не кормили вас отбросами.
— Спасибо, — снова говорю.
Харпер сглатывает, меняет цвет лица на светло-зеленый.
— А почему мы? — вступает в разговор Паркинсон. — Это не мы, это…
Утыкаю палочку ей в подбородок.
— Потому что старосты — это вы, — говорю, хватая девушку за значок. — И именно ваша обязанность следить за порядком. И спрашивать поэтому буду я с вас. Если вы не можете уследить — кладете значок на стол вашему декану и идете отдыхать. Ясно, родная?
Паркинсон моргает. Кивнуть она не может.
— Вот и отлично, — прячу палочку в кобуру. — Мы друг друга поняли.
— Мой отец — Пожиратель Смерти, — срывающимся голосом говорит Паркинсон, когда я почти подхожу к выходу. — Я скажу ему, и он лично…
— Если бы он был Пожирателем Смерти, дорогая, — разворачиваюсь к трясущейся от гнева девушке, перебивая ее, и закатываю левый рукав. — То ты бы знала, что называемся мы не Пожирателями, а Рыцарями Вальпурги.
Смотрю ей в глаза и, не прощаясь, выхожу, раскатывая рукав обратно.
Выйдя из гостиной, приваливаюсь к каменной стене. Ноги меня толком не держат.
Визит к слизеринцам не проходит даром. Ни одного пострадавшего от их «веселья» больше нет. И это меня радует.
Но утром двадцать девятого октября, за пару дней до Самайна, мне приносят едва живую девушку лет шестнадцати с Рэйвенкло.
— Она была на отработке у профессора Кэрроу, — говорит парень в таком же синем галстуке, когда я суечусь вокруг пострадавшей, накладывая Диагностические Чары всевозможных видов. — И вот…
— У кого именно? — задаю вопрос машинально, хотя ответ получаю сразу из Диагностических Чар — они показывают мне то, чего я и боялся.
— У профессора Амикуса Кэрроу, — уточняет ее однокурсник.
— Хорошо, — бросаю, уже зная, что делать. — Мадам Помфри!
Мадам Помфри появляется мгновенно, словно пряталась за дверью.
— Хорошо? — застывшим голосом интересуется рэйвенкловец, но я уже указываю ему на дверь.
— Так, посторонние — вон отсюда!
— Я не посторонний! — выкрикивает парень. — Я ее друг!
— Тем более — вон! — рявкаю. — Не мешай работать, придурок!
Ненавижу тупых пациентов. Особенно лезущих под руки.
Парень оглядывается на мадам Помфри, но та очень быстро выталкивает его из палаты.
— Кровоостанавливающее, — велю. — Которое синее. Смесь Крамера — две порции. Живо!
Мадам Помфри вылетает за дверь. Спустя секунду появляется.
— Я взяла еще «Герберта», — тихо говорит она, когда я привожу девушку в относительное чувство и впихиваю в нее нужные лекарства. Девушка глотает, не осознавая происходящее.
«Герберт» — так сокращенно называют противозачаточное, сваренное по методу Уильяма Герберта.
Молча киваю, протягиваю руку.
Девушку зовут Лайза Турпин. Полукровка, семикурсница. Кэрроу развлекался с ней всю ночь, прежде чем выкинул за двери своих апартаментов. Там ее нашел однокурсник, Терри Бут, и сразу принес в Больничное Крыло.
Я едва успел. Жизнь уже покидала ее измученное тело. Да и сейчас ее состояние крайне тяжелое. Я наложил реанимационный комплекс Чар, и он поддерживает в ней жизнь. Ее бы в Мунго, но транспортировать нельзя, пока состояние не стабилизируется.
Сижу у кровати, еще и еще раз проверяя Чары, боясь отойти. У меня первый раз в жизни такой тяжелый пациент. Если не считать того, кого я лечил тогда… у Лорда.
Рядом появляется тарелка с едой, и я понимаю, что настало время обеда. Тянусь к ней, но тарелку перехватывает чужая рука.
— Не стоит вам есть такое, мистер Крам, — говорит мадам Помфри. — Вот, лучше съешьте это.
Недоумевающими глазами смотрю на колдомедичку. Она протягивает мне другую тарелку.
Принимаю.
И лишь зачерпнув ложку, понимаю, что вкусно. Порция отличается от обычной — ничего горелого, недожаренного.
— Спасибо, мадам Помфри, — благодарю женщину.
— Приятного аппетита, — колдомедичка кивает мне и выходит, унося мою бывшую тарелку.
Слежу за песочными часами — скоро давать новую порцию зелий. И перемещать их придется прямо в желудок.
Наступивший вечер определяю по появившемуся рядом ужину. На этот раз еда сразу хорошая. Но я ем, не чувствуя вкуса — все внимание занято состоянием пациентки.
— Я подежурю ночью, если вы не против, — на соседнюю кровать тихо садится мадам Помфри.
— Не против, — протираю лицо руками. — Спасибо.
— Вы хорошо знаете, что нужно делать, — спустя некоторое время продолжает колдомедичка. — Какая у вас специальность?
— Скорая и Неотложная Помощь, — говорю. — В этом году закончил Святой Патрик.
— Да, я в курсе, — мадам Помфри кивает и добавляет не в тему: — Я сказала школьным домовикам, чтобы больше не кормили вас отбросами.
— Спасибо, — снова говорю.
Страница 64 из 71
