Фандом: Гарри Поттер. На третьем Испытании Турнира Волдеморт вынуждает Виктора Крама принять Метку. После этого ему уже нет дороги назад, в Болгарию. Крам остается в Британии, в рядах Пожирателей Смерти. Три года его жизни — с момента принятия Метки и до последнего мгновения 2 мая 1998 года.
Добавить в моё избранное
238 мин, 11 сек 17951
На имя, фамилию, на «Статус крови — грязнокровка», на дату рождения… На все, что имеет отношение к моей родной девочке.
Гермиона Грейнджер.
Листаю пергаментные листы, всматриваясь в каждую строчку. Первый курс.
От упоминания нападения тролля, кажется, у меня прибавляется седых волос. Еще больше их становится, когда читаю про василиска, дементоров… Что за школа, где происходит подобное?
Четвертый курс. Пятый. Шестой.
Глаз цепляется за запись от начала сентября прошлого года.
«Маточное кровотечение».
Я бы и внимания не обратил на эту строчку — у многих девушек в медкарте можно прочитать такие слова, но рядом всегда стоит пояснение «ежемесячное». У Гермионы этого пояснения нет.
Читаю дальше описание лечения, которое было проведено, и понимаю, что да, это не были обычные месячные — слишком много Кроветворного, «синее» Кровоостанавливающее — оно сильнее, чем обычное,«красное»… и перечень Чар. Характерных.
У Гермионы случился выкидыш.
Отодвигаю карту, не в силах читать дальше. Июнь, июль, август… Пальцы загибаются сами собой.
Это мог быть мой ребенок.
Придвигаю карту снова, впиваюсь глазами в данные от Диагностических Чар… Размер матки…
И понимаю, что не «мог быть». Он был моим.
18 недель.
Пергаментная тетрадка разлетается веером листов, ударившись о стену. Следом еще одна, и еще одна.
Если бы ты не ушла… Я бы сделал все, чтобы тебе помочь. Я ведь колдомедик. Я бы заметил, я бы уберег. Ты бы пила нужные зелья — я сам бы их варил, не доверяя никому. Или заказал бы у лучших зельеваров. Не доедал бы, магглов грабил. Но ты получила бы самое лучшее…
А мама уже нянчилась бы с внуком… или внучкой…
— Мистер Крам, мистер Крам! — в кабинет влетает мадам Помфри и мгновенно бледнеет, когда я поворачиваюсь к ней.
— Виктор… — тихо говорит она, делая шаг назад. — Тихо… что такое?
— Вы знали? — сжимаю в руке палочку. — Вы знали, что Гермиона приехала в школу беременной?!
Мадам Помфри икает, хватается за сердце.
— Нет! Мерлин свидетель, Виктор! Не знала! Клянусь!
— Почему?!
— Потому что… — говорит колдомедичка, и меня внезапно опутывают веревки. — Так… Успокоительное…
Мадам Помфри бросается к шкафчику, достает нужную склянку, откупоривает дрожащими руками.
— Выпейте, мистер Крам. Пожалуйста. Прошу.
Послушно открываю рот, глотаю противную жидкость.
— Ну вот… Так, тихо, все хорошо…
— Ничего не хорошо, — дергаюсь, но больше для проформы — Успокоительное уже начало действовать, и гнев вместе с болью в душе немного утихли.
— Послушайте… мы сделали, что могли, — оправдывающимся тоном тараторит мадам Помфри. — Девочка выжила. Мы дежурили рядом с ней и днем, и ночью…
Глаза жжет.
— Да, мистер Крам, я помню, что вы были дружны с ней на Турнире, — продолжает колдомедичка. — Я понимаю. Вы переживаете за нее. Но не стоит. Девочка прекрасно себя чувствовала весь год… жаль, что она не приехала в этом году, но… может, оно и к лучшему…
— Это был мой ребенок, — выдавливаю, скинув кое-как путы. Мадам Помфри вскидывает руку с палочкой, но я лишь опускаю голову, сгорбившись. — Это был. Мой. Ребенок.
Воздух в кабинете можно резать ножом.
— Я видел ее последний раз в июле, в том году, — говорю, не зная зачем. — После этого… она узнала, что у меня Метка. И… Она сказала, что директор Дамблдор может помочь… но он меня прогнал, запретив с ней встречаться. Я не знал. Она не сказала. Если бы я знал, то забрал бы ее отсюда. Из вашей сраной Англии. Мама была бы рада. Она бы полюбила Гермиону, как дочь. Там бы она не была грязнокровкой. Я бы сделал все, чтобы…
Продолжать не могу. Горло сдавливает.
— А мисс Грейнджер ни слова не сказала про вас, — тихо говорит колдомедичка, когда я пытаюсь сдержать слезы. — Ни слова про отца ребенка.
— Я… пойду прогуляюсь, — говорю, рванув на груди мантию. Сидеть в душном кабинете нет ни сил, ни желания.
— Будьте осторожны, мистер Крам, — напутствует меня мадам Помфри.
Ветер на улице освежает. Я бегу по расчищенному школьному двору, сам не зная куда. Обегаю Хогвартс и замечаю белый обелиск.
Подбегаю и обнаруживаю, что это могила.
Могила Дамблдора.
Гнев возвращается с новой силой.
— Значит, не смей встречаться? — спрашиваю у белого мрамора по-русски. — Значит, убирайся прочь?
Вскидываю палочку, направляя Бомбарду, но заклинание рикошетит, не оставляя следов на памятнике, и врезается в снег, взметнув вихрь.
— Ты ведь знал, старый хрыч, что она носит моего ребенка, знал! — кидаю еще одну Бомбарду, которая опять отражается. — Ты не мог не знать! Ты видел! Ты слишком сильный волшебник, чтобы не увидеть! Она сказала, что ты самый сильный волшебник!
Гермиона Грейнджер.
Листаю пергаментные листы, всматриваясь в каждую строчку. Первый курс.
От упоминания нападения тролля, кажется, у меня прибавляется седых волос. Еще больше их становится, когда читаю про василиска, дементоров… Что за школа, где происходит подобное?
Четвертый курс. Пятый. Шестой.
Глаз цепляется за запись от начала сентября прошлого года.
«Маточное кровотечение».
Я бы и внимания не обратил на эту строчку — у многих девушек в медкарте можно прочитать такие слова, но рядом всегда стоит пояснение «ежемесячное». У Гермионы этого пояснения нет.
Читаю дальше описание лечения, которое было проведено, и понимаю, что да, это не были обычные месячные — слишком много Кроветворного, «синее» Кровоостанавливающее — оно сильнее, чем обычное,«красное»… и перечень Чар. Характерных.
У Гермионы случился выкидыш.
Отодвигаю карту, не в силах читать дальше. Июнь, июль, август… Пальцы загибаются сами собой.
Это мог быть мой ребенок.
Придвигаю карту снова, впиваюсь глазами в данные от Диагностических Чар… Размер матки…
И понимаю, что не «мог быть». Он был моим.
18 недель.
Пергаментная тетрадка разлетается веером листов, ударившись о стену. Следом еще одна, и еще одна.
Если бы ты не ушла… Я бы сделал все, чтобы тебе помочь. Я ведь колдомедик. Я бы заметил, я бы уберег. Ты бы пила нужные зелья — я сам бы их варил, не доверяя никому. Или заказал бы у лучших зельеваров. Не доедал бы, магглов грабил. Но ты получила бы самое лучшее…
А мама уже нянчилась бы с внуком… или внучкой…
— Мистер Крам, мистер Крам! — в кабинет влетает мадам Помфри и мгновенно бледнеет, когда я поворачиваюсь к ней.
— Виктор… — тихо говорит она, делая шаг назад. — Тихо… что такое?
— Вы знали? — сжимаю в руке палочку. — Вы знали, что Гермиона приехала в школу беременной?!
Мадам Помфри икает, хватается за сердце.
— Нет! Мерлин свидетель, Виктор! Не знала! Клянусь!
— Почему?!
— Потому что… — говорит колдомедичка, и меня внезапно опутывают веревки. — Так… Успокоительное…
Мадам Помфри бросается к шкафчику, достает нужную склянку, откупоривает дрожащими руками.
— Выпейте, мистер Крам. Пожалуйста. Прошу.
Послушно открываю рот, глотаю противную жидкость.
— Ну вот… Так, тихо, все хорошо…
— Ничего не хорошо, — дергаюсь, но больше для проформы — Успокоительное уже начало действовать, и гнев вместе с болью в душе немного утихли.
— Послушайте… мы сделали, что могли, — оправдывающимся тоном тараторит мадам Помфри. — Девочка выжила. Мы дежурили рядом с ней и днем, и ночью…
Глаза жжет.
— Да, мистер Крам, я помню, что вы были дружны с ней на Турнире, — продолжает колдомедичка. — Я понимаю. Вы переживаете за нее. Но не стоит. Девочка прекрасно себя чувствовала весь год… жаль, что она не приехала в этом году, но… может, оно и к лучшему…
— Это был мой ребенок, — выдавливаю, скинув кое-как путы. Мадам Помфри вскидывает руку с палочкой, но я лишь опускаю голову, сгорбившись. — Это был. Мой. Ребенок.
Воздух в кабинете можно резать ножом.
— Я видел ее последний раз в июле, в том году, — говорю, не зная зачем. — После этого… она узнала, что у меня Метка. И… Она сказала, что директор Дамблдор может помочь… но он меня прогнал, запретив с ней встречаться. Я не знал. Она не сказала. Если бы я знал, то забрал бы ее отсюда. Из вашей сраной Англии. Мама была бы рада. Она бы полюбила Гермиону, как дочь. Там бы она не была грязнокровкой. Я бы сделал все, чтобы…
Продолжать не могу. Горло сдавливает.
— А мисс Грейнджер ни слова не сказала про вас, — тихо говорит колдомедичка, когда я пытаюсь сдержать слезы. — Ни слова про отца ребенка.
— Я… пойду прогуляюсь, — говорю, рванув на груди мантию. Сидеть в душном кабинете нет ни сил, ни желания.
— Будьте осторожны, мистер Крам, — напутствует меня мадам Помфри.
Ветер на улице освежает. Я бегу по расчищенному школьному двору, сам не зная куда. Обегаю Хогвартс и замечаю белый обелиск.
Подбегаю и обнаруживаю, что это могила.
Могила Дамблдора.
Гнев возвращается с новой силой.
— Значит, не смей встречаться? — спрашиваю у белого мрамора по-русски. — Значит, убирайся прочь?
Вскидываю палочку, направляя Бомбарду, но заклинание рикошетит, не оставляя следов на памятнике, и врезается в снег, взметнув вихрь.
— Ты ведь знал, старый хрыч, что она носит моего ребенка, знал! — кидаю еще одну Бомбарду, которая опять отражается. — Ты не мог не знать! Ты видел! Ты слишком сильный волшебник, чтобы не увидеть! Она сказала, что ты самый сильный волшебник!
Страница 66 из 71
