Змеиная паутина

— Гермиона… почему ты не сказала мне?

Гермиона молчит.

— Пожалуйста… — прошу. Ее молчание невыносимо. Опускаю голову, смотрю на блики света на полу.

— А что бы ты сделал, Виктор? — с неожиданной ненавистью говорит она. — Убил бы меня так же, как убил моих родителей?

Ее слова хлещут по моей душе, действуют хуже Круциатуса.

— Я бы никогда не причинил тебе вреда, — говорю. — Гермиона… Беллатрикс Лестрейндж истязала их почти неделю. И продолжала бы истязать дальше. Они никогда не вышли бы из камеры там, в подвале. Я пытался найти способ вывести их… но не смог. И видеть, как они страдают, было невыносимо.

— Ты. Их. Убил, — четко разделяя слова, произносит Гермиона. — Ты.

Сглатываю.

— Гермиона… неужели лучше было бы оставить их дальше страдать?

Гермиона отворачивается.

— Я просто… ускорил неизбежное, избавляя их от лишних мучений, — оправдываюсь, понимая, как жалко звучат мои слова.

— Поэтому не было смысла, — глухо говорит Гермиона. — Зачем он был нужен?

— Ты могла бы поговорить с твоим директором, — тяжело произношу. — Мне он отказал… но тебе бы помог.

— Он и помог, — Гермиона фыркает, складывает руки на животе. — Помог решить проблему.

Непонимающе вскидываю голову, но потом до меня доходит.

— Ты… сделала это специально? — произносит кто-то в комнате моим голосом.

— Ну да, — Гермиона спокойно кивает. — Зелье Лонга.

Зелье Лонга. Специализированное зелье для потенции, применяется только мужчинами. Женщинам пить его нельзя из-за побочных эффектов. Особенно беременным.

Чистокровные и полукровки про него знают. И знают, что никто из магов не будет убивать своего нерожденного ребенка. Любой ребенок — это Дар Магии, ее благословение. Любой чистокровный маг примет свое дитя, неважно, от кого оно родится. Примет с матерью… или без нее, если он ей так категорически не нужен. Конечно, потребовалось бы выплатить виру, но я бы нашел деньги. Столько, сколько бы она сказала. Тысячу, две. Пять или пятьдесят. Многие девушки, не особо беспокоящиеся о своей репутации, заботились таким образом о собственном благополучии. И среди моих предков есть такие бастарды.

И только магглы, которым не надо ни благосклонности магии, и которым неважны ее проклятия, могут поступать, как животные.

Я хочу сказать все это Гермионе, хочу объяснить, что она наделала…

Но смысла уже нет.

Что бы я ни сказал, что бы я ни сделал…

Она грязнокровка.

Ты был дебилом, Виктор. Ты видел в ней человека, равного тебе мага. Но она никогда им не была и не будет. Потому что не хочет. Потому что ее маггловское видение она считает самым верным. Ты должен был уже насторожиться, когда она бегала со своим ГАВНЭ… Но не насторожился. Посчитал милой шуткой. А ведь она всерьез думала, что эльфов надо освобождать.

Она гордилась не тем, что такой же маг, как ты. Она гордилась тем, что ты способен быть наравне с магглами. Она чувствовала не свою причастность к миру магии, а твою — к миру магглов, когда ты сидел у нее дома и общался с родителями.

А Дамблдор… Дамблдор ей «помог». Потому что тоже один из них — из грязнокровок. Даже если и сам родился в семье магов.

Я был слепым идиотом, когда считал политику Лорда неправильной. Он прав, миллион раз прав. Только чистокровные могут считаться полноценными магами. Те, кто соблюдает традиции и помнит о законах Магии. И магглы ничуть не равны. Как и грязнокровки.

Поднимаю палочку. Силенцио. Инканцеро. Мобиликорпус.

Выхожу из комнаты, волоча за собой висящее в воздухе тело, иду в Большую Столовую.

— Забирай, — перекидываю нить заклинания Беллатрикс Лестрейндж.

— Мальчик развлекся? — Беллатрикс довольно оскаливается.

— Да, — киваю.

— Тебе оставить на потом?

— Нет, — качаю головой, не смотря в сторону Гермионы. — Делай, что хочешь. Грязнокровка — твоя.

— М-м-м… — Беллатрикс облизывает губы, косится в сторону мужа и деверя. — Мальчики, вы как?

Реакции Рудольфуса и Рабастана я не дожидаюсь. Шагаю наружу. На улицу, в весеннюю сырость.

Я не знаю, сколько я стою под мрачным сырым небом. Я не помню, как оно темнеет, свидетельствуя о наступлении ночи. Я ничего не осознаю.

— Виктор! — окликает меня мужской голос, в котором я моментально узнаю Лорда.

— Мой Лорд, — опускаюсь на одно колено.

— Полагал, что в такую погоду мало кому хочется не то, чтобы долго гулять, но и вообще выходить из дому, — произносит Лорд. — Но, видимо, я ошибся. Можешь встать.

Но я встать не в силах.

— Что такое? — настораживается Лорд.

— Мой Лорд… — глухо говорю. — Я… Я… Тогда, три года назад… Я не был искренним. Позвольте… позвольте мне снова принести вам клятву.

Лорд молчит какое-то время, но потом кивает.