Фандом: Шерлок BBC. Пока Шерлок «мертв», он пишет Джону письма. И Джон читает их. Вторая часть серии «Письма»
Добавить в моё избранное
23 мин, 7 сек 481
Наверное, у Джона случилось какое-то психическое расстройство, и на самом деле не было у него никаких писем от его мертвого соседа, лежащих на кухонном столе. Его психотерапевт наверняка расстроится, ведь она вложила в него столько сил.
Джон уселся за кухонный стол с чашкой чая и принялся читать.
Поначалу письма читались удивительно легко. Шерлок звучал из них громко и отчетливо. Джон практически слышал его голос, когда читал. Казалось, словно Шерлок внезапно зашел и толкнул свою обычную речь обо всех тех вещах, которые раздражали его. Это так напоминало все то, что случилось ДО, что Джон на самом деле забыл о грусти, и просто потерялся в потоке комментариев и замечаний Шерлока.
А потом он дошел до «Ты мог просто рассказать их мне. Я выслушал бы все, что ты сказал. Ты должен был сказать. Не могу поверить, что ты этого не знал. Разве ты не знал?» и сердце его замерло. Теперь Шерлок был буквой«Ш». Единственной «Ш» в жизни Джона.
Он увидел анаграммы на свое имя, которые были выписаны сбивчивой, нетвердой рукой, и Джону показалось, что здесь, в этом письме, Шерлок цеплялся за него, словно за спасательный круг.
Он дошел до «иди сюда немедленно, я нуждаюсь в тебе» и перестал читать, отодвинув письма в сторону. Он положил голову на руки и попытался дышать. Посмотрел на чашку, все еще наполненную теперь уже остывшим чаем. Он встал и вылил его в раковину, наполнил чайник и сделал себе еще одну чашку, а затем сел и потянулся за последним письмом, которое читал, написанным на клочке бумаги, словно вырванном из книги. Он прочитал его еще раз и отложил в сторону, а потом дрожащими руками потянулся за следующим, сделав глубокий вдох.
«Не похоже, чтобы ты когда-нибудь увидел эти каракули» писал Шерлок в следующем письме, но это не имело никакого смысла, потому что после он все же прислал их Джону, который сидел сейчас и читал их. Он думал, что Джон просто в ярости отбросит их прочь прежде, чем прочтет? Джон едва не сделал подобное, так что, возможно, это был один из тех редких случаев Шерлоковой ошибки в предсказаниях поведения Джона. Может быть, Шерлок находился вдали от него слишком долго. Возможно, Шерлок недооценил градус жгучей тоски, которая все еще тошнотворно пылала внутри Джона.
Джон читал признания Шерлока о том, что тот снова начал курить; Шерлок в отчаянии намеревался извиниться перед светловолосым мужчиной в полосатом джемпере; Шерлок не мог уснуть; Шерлок посмотрел новый фильм о Джеймсе Бонде, у него болела рука, и, вероятно, что-то еще, и это развеяло последние сомнения Джона в том, что письма были написаны уже после мнимой «смерти», потому что было бы невероятно трудно даже для Шерлока написать о поездке и о фильме, который тогда еще даже не вышел, чтобы обмануть Джона, заставив думать, что он не умер в тот день.
Единственный вывод, который напрашивался — так или иначе, Шерлок действительно не разбился в тот день. Он выжил, чтобы продолжить заниматься тем, чем в настоящее время и занимался. Он остался один и выплескивал на бумагу все эти вещи, и Джон никогда бы не подумал, что Шерлок мог сделать подобное. Его друг страдал бессонницей, жаловался на отсутствие чая, и сходил на фильм о Джеймсе Бонде, который Джон, здесь в Лондоне, не смог заставить себя посмотреть.
Джон тяжело сглотнул и отодвинул от себя полную чашку, снова остывшую. Он потянулся за следующим письмом, которое начиналось с «Дорогой Джон». В первый раз Шерлок обратился к нему с ноткой какого-то чувства, несмотря на всю формальность подобного обращения, часто используемого в начале любого письма. Джон затаил дыхание, читая это прилагательное, стоящее около его имени, он читал о Шерлоке, которого сейчас окружали свистящие пули, оружие и кровь; Шерлоке, одиноком и неуместном среди всего того, что видел, и о том, как он обращался к Джону, который побывал в этом месте задолго до него. Письмо заканчивалось без подписи. Фразой: «Сидишь ли там и смотришь ли в мое ночное небо, подумав, хотя бы коротко — в один миг удара сердца — обо мне».
Джон пожалел, что не может отправить ответ. Впервые с тех пор, как начал читать письма, он захотел ответить Шерлоку. Чем-то вроде: «Шерлок, ты идиот, я думаю о тебе с каждым стуком моего сердца. Где ты? Возвращайся домой». Как возможно то, что Шерлок не знал об этом? Как ему вообще могло прийти в голову, что после того, как он оставит Джона, заставит считать его мертвым, тот не станет тосковать по нему каждым ударом своего сердца?
И хотя Джон просидел над письмами так долго, что уже наступило утро и ему нужно было собираться на работу в клинику, он оказался не в состоянии пошевелиться, пока наконец не опустил голову на стол, обхватив ее руками, и не зарыдал так, как не плакал ни разу за все пять месяцев и двадцать восемь дней, которые прошли со «смерти» Шерлока Холмса.
Когда он пришел в больницу, Сара послала ему такой внимательный взгляд, каким не смотрела на него целую вечность.
Джон уселся за кухонный стол с чашкой чая и принялся читать.
Поначалу письма читались удивительно легко. Шерлок звучал из них громко и отчетливо. Джон практически слышал его голос, когда читал. Казалось, словно Шерлок внезапно зашел и толкнул свою обычную речь обо всех тех вещах, которые раздражали его. Это так напоминало все то, что случилось ДО, что Джон на самом деле забыл о грусти, и просто потерялся в потоке комментариев и замечаний Шерлока.
А потом он дошел до «Ты мог просто рассказать их мне. Я выслушал бы все, что ты сказал. Ты должен был сказать. Не могу поверить, что ты этого не знал. Разве ты не знал?» и сердце его замерло. Теперь Шерлок был буквой«Ш». Единственной «Ш» в жизни Джона.
Он увидел анаграммы на свое имя, которые были выписаны сбивчивой, нетвердой рукой, и Джону показалось, что здесь, в этом письме, Шерлок цеплялся за него, словно за спасательный круг.
Он дошел до «иди сюда немедленно, я нуждаюсь в тебе» и перестал читать, отодвинув письма в сторону. Он положил голову на руки и попытался дышать. Посмотрел на чашку, все еще наполненную теперь уже остывшим чаем. Он встал и вылил его в раковину, наполнил чайник и сделал себе еще одну чашку, а затем сел и потянулся за последним письмом, которое читал, написанным на клочке бумаги, словно вырванном из книги. Он прочитал его еще раз и отложил в сторону, а потом дрожащими руками потянулся за следующим, сделав глубокий вдох.
«Не похоже, чтобы ты когда-нибудь увидел эти каракули» писал Шерлок в следующем письме, но это не имело никакого смысла, потому что после он все же прислал их Джону, который сидел сейчас и читал их. Он думал, что Джон просто в ярости отбросит их прочь прежде, чем прочтет? Джон едва не сделал подобное, так что, возможно, это был один из тех редких случаев Шерлоковой ошибки в предсказаниях поведения Джона. Может быть, Шерлок находился вдали от него слишком долго. Возможно, Шерлок недооценил градус жгучей тоски, которая все еще тошнотворно пылала внутри Джона.
Джон читал признания Шерлока о том, что тот снова начал курить; Шерлок в отчаянии намеревался извиниться перед светловолосым мужчиной в полосатом джемпере; Шерлок не мог уснуть; Шерлок посмотрел новый фильм о Джеймсе Бонде, у него болела рука, и, вероятно, что-то еще, и это развеяло последние сомнения Джона в том, что письма были написаны уже после мнимой «смерти», потому что было бы невероятно трудно даже для Шерлока написать о поездке и о фильме, который тогда еще даже не вышел, чтобы обмануть Джона, заставив думать, что он не умер в тот день.
Единственный вывод, который напрашивался — так или иначе, Шерлок действительно не разбился в тот день. Он выжил, чтобы продолжить заниматься тем, чем в настоящее время и занимался. Он остался один и выплескивал на бумагу все эти вещи, и Джон никогда бы не подумал, что Шерлок мог сделать подобное. Его друг страдал бессонницей, жаловался на отсутствие чая, и сходил на фильм о Джеймсе Бонде, который Джон, здесь в Лондоне, не смог заставить себя посмотреть.
Джон тяжело сглотнул и отодвинул от себя полную чашку, снова остывшую. Он потянулся за следующим письмом, которое начиналось с «Дорогой Джон». В первый раз Шерлок обратился к нему с ноткой какого-то чувства, несмотря на всю формальность подобного обращения, часто используемого в начале любого письма. Джон затаил дыхание, читая это прилагательное, стоящее около его имени, он читал о Шерлоке, которого сейчас окружали свистящие пули, оружие и кровь; Шерлоке, одиноком и неуместном среди всего того, что видел, и о том, как он обращался к Джону, который побывал в этом месте задолго до него. Письмо заканчивалось без подписи. Фразой: «Сидишь ли там и смотришь ли в мое ночное небо, подумав, хотя бы коротко — в один миг удара сердца — обо мне».
Джон пожалел, что не может отправить ответ. Впервые с тех пор, как начал читать письма, он захотел ответить Шерлоку. Чем-то вроде: «Шерлок, ты идиот, я думаю о тебе с каждым стуком моего сердца. Где ты? Возвращайся домой». Как возможно то, что Шерлок не знал об этом? Как ему вообще могло прийти в голову, что после того, как он оставит Джона, заставит считать его мертвым, тот не станет тосковать по нему каждым ударом своего сердца?
И хотя Джон просидел над письмами так долго, что уже наступило утро и ему нужно было собираться на работу в клинику, он оказался не в состоянии пошевелиться, пока наконец не опустил голову на стол, обхватив ее руками, и не зарыдал так, как не плакал ни разу за все пять месяцев и двадцать восемь дней, которые прошли со «смерти» Шерлока Холмса.
Когда он пришел в больницу, Сара послала ему такой внимательный взгляд, каким не смотрела на него целую вечность.
Страница 3 из 7
