Светоч

Часть первая. Пророчество

— Смотри, староста пошёл. — Нотт усмехнулся, проводив Снейпа взглядом.

Гермиона не стала оборачиваться. Ей куда интереснее было наблюдать, как первокурсники играют в снежки, нежели за длинноносым мудаком в старой поношенной мантии. Длинноносым, острым, сутулым, состоящим из сплошных углов и колючек. Пожалуй, Грейнджер ненавидела его сильнее грязнокровок.

Жизнь Гермионы была похожа на бланк, заполненный убористым почерком клерка: распланированная, расчерченная, логичная и предсказуемая до мельчайших деталей. И она ей нравилась. Всё, что выходило за рамки и грозило нарушить привычный ход вещей, вызывало у неё раздражение. Грейнджер хмурилась, сжимала губы в тонкую линию и старалась как можно скорее восстановить порядок, но получалось не всегда. Как исчезающая ступенька на лестнице, Снейп раз за разом заставлял её спотыкаться, оглядываться, сомневаться. Почему бобы сопофоруса нужно разрезать? Не проще ли раздавить их плоской стороной серебряного ножа, чтобы получить больше сока? Почему она изучает прорицания, раз считает лженаукой? Почему не руны? Почему каждый вторник Гермиона отправляет письмо домой? Почему не в понедельник или пятницу? Этих «почему» были сотни, и все они ставили в тупик. Снейп, упрямый и настырный, казалось, только тем и занимался, что пытался заставить её думать и сомневаться. Пытался сделать из неё кого-то другого — чужого, который совершенно не вписывался в её идеальный образ чистокровной волшебницы.

Поэтому Грейнджер со злостью сверлила взглядом спину Снейпа, вместо того чтобы слушать профессора Флитвика. Нотт рядом прилежно записывал лекцию, время от времени задевая Гермиону локтем. Умница Браун вертела головой по сторонам, словно ей срочно нужно было кого-то найти, а этот кто-то спрятался — залез под парту или скрыл себя чарами и теперь хихикал, наблюдая за отчаянием, уродующим смазливое личико, как и очки в черепаховой оправе.

— Мисс Браун, вы что-то потеряли? — поинтересовался Флитвик, подходя ближе.

Она как всегда села на первый ряд, чтобы удобней было пересказывать вызубренные накануне параграфы из книги. Порой казалось, что у Браун в голове сплошные стеллажи, заполненные пыльными пергаментами и эссе.

— Н-нет, — заикаясь, ответила она.

Непривычно робкая, испуганная, с дурацкой розовой лентой в волосах, Лаванда совершенно не была похожа на ту заносчивую курицу, которая вчера отчитывала Гермиону за недопустимое поведение, застав её после отбоя в пустом классе с Ноттом.

— Можно выйти, сэр? Голова болит.

Грейнджер видела, что Браун врёт — неумело, то и дело теребя рукав мантии. Но её отпустили. Даже проводить предложили, но она отказалась. Только напоследок с надеждой посмотрела на Гермиону, словно та была единственным человеком, способным ей помочь. Этот взгляд не понравился Грейнджер. Он был ищущим, тревожащим и никак не вписывался в идеальную систему. Ещё одна грёбаная исчезающая ступенька.

— Грейнджер! — окликнула Браун.

Гермиона нехотя повернулась, с неприязнью глядя на гриффиндорку:

— Чего тебе?

— Всё не так, Грейнджер. Разве ты не видишь?! — воскликнула она, схватив Гермиону за руку. Сжала до боли, впиваясь ногтями в кожу, царапая, словно хотела вместе с кровью выпустить наружу того, кто мог бы помочь ей: ужасно нелепой, встревоженной, то и дело поглядывающей по сторонам. Браун до зелёных драклов боялась кого-то.

— Руки убери, грязнокровка! — зашипела на неё Грейнджер, пытаясь оттолкнуть, но Лаванда вцепилась крепко.

— Да что с тобой? Что с вами всеми?! Где чёртов Поттер с Уизли, когда они так нужны?! Где, Грейнджер?

— Я не знаю, о ком ты говоришь.

Гермионе наконец-то удалось отцепить от себя Браун и отойти. Лаванда была не в себе, и неизвестно, что ещё могла учудить.

— Как это — не знаешь? Вы ведь друзья! С первого курса вместе. А на войне вообще сбежали из школы, чтобы воевать с Пожирателями, герои недоделанные.

— Да у тебя крыша поехала, Браун. Правду говорил Тео: нельзя столько в библиотеке сидеть. Пошли, я тебя в больничное крыло отведу, — предложила Гермиона, надеясь, что там от неё удастся избавиться. У Грейнджер совершенно не было желания возиться с этой блаженной курицей.

— Нет! Нельзя! Я не хочу, чтобы меня изменили как тебя. Как всех вас. Я домой хочу, в нормальную реальность, где идёт война, а на уроках учат Круцио. Где ваша троица спасает мир и меня никто не считает ходячей энциклопедией. Мерлин, Грейнджер, ты хоть что-то помнишь?! — Браун в два шага подошла к ней, намереваясь хорошенько встряхнуть, но застыла на месте.

Гермиона нацелила на неё волшебную палочку и предупреждающе цокнула языком:

— Не стоит, Браун. Поджарю.

И Лаванда ей поверила. Попятилась, а потом развернулась и убежала. На полу остались лежать очки в роговой оправе, тускло поблёскивающие в свете факелов.