Светоч

Гермиона подобрала их и сунула в карман. Пригодятся.

А вечером, словно бомба-вонючка, в школе взорвалась новость: Браун погибла. Одни поговаривали, что она покончила с собой, другие — что её убили, третьи — что она отравилась эликсиром красоты. Тео недоверчиво фыркал и не верил ни в одну из версий. Гермиона тоже. Слишком хорошо помнила лицо Лаванды, перепуганное и полубезумное. А слова гриффиндорки набатом стучали в голове, выворачивая мозги наизнанку и заставляя сомневаться, что тот разговор был реальным.

Но очки в роговой оправе оттягивали карман, и к ним страшно было прикасаться. Они обжигали. Царапали. Напоминали. Поэтому, собираясь спать, Гермиона выпила зелье сна без сновидений, чтобы кошмары не снились. Вязкая прохладная тьма порой была лучшим спасением.

— Кофейная гуща может приоткрыть завесу будущего, даже если у вас закрыт третий глаз. Главное — правильно расшифровать то, что ты видишь. И несчастье — неизбежное, ужасное — не станет для вас неожиданностью. — Глаза Трелони стали огромными, любая стрекоза позавидовала бы. — Итак, дети, открыли параграф двадцать восьмой, выпили кофе и вперёд, к познанию тайн Вселенной!

Она хлопнула в ладоши и визгливо рассмеялась. Гермиона всегда считала, что этой шарлатанке доставляет удовольствие заставлять учеников сочинять лжепророчества. И чем больше бед ожидало несчастного — тем более счастливой становилась сама Трелони.

Грейнджер послушно выпила кофе и с интересом стала рассматривать кляксу на дне чашки. Больше всего она напоминала соплохвоста или раздавленную мышь. Но толкования ни того, ни другого нет в книге. Поэтому Гермиона решила, что клякса будет похожа на филина, а он, как известно, предвестник перемен — ужасных и неожиданных. Трелони будет довольна.

Профессор стала обходить учеников по кругу и внимательно слушать толкование того, что они увидели на дне своих кружек. Версии были самыми невероятными и в разной степени глупыми, но все они обещали несчастья в учебе, личной жизни, а парочка — даже смерть дальних родственников. Трелони кивала, охала и сочувственно смотрела на учеников. Грейнджер же только посмеивалась.

Окончания урока все ждали с нетерпением: он был последним в этом семестре. Через пару дней рождественские каникулы.

— Мисс Грейнджер, задержитесь, пожалуйста. Эти фарфоровые чашки очень хрупкие, их надо расставить вручную, — профессор Трелони кивком указала на шкаф.

Гермиона натянуто улыбнулась, но принялась за работу. Нотт ждал её внизу. Они решили не идти на ужин и провести вечер вместе. Плевать на правила и мертвую Браун. Всё же гриффиндорка никогда ей особо не нравилась.

Сзади послышался стон, переходящий в хрип. Грейнджер оглянулась, неосознанно сжимая в руках палочку. Но в классе не было никого, кроме неё и профессора. Трелони просто раскачивалась из стороны в сторону, запрокинув голову, руки безвольно висели вдоль тела. Она хрипела, словно в горле застряла кость, а потом содрогнулась и пристально посмотрела на Гермиону. Чужой взгляд, страшный, тёмный.

Грейнджер попятилась, наткнулась на шкаф и ухватилась за полку, чтобы не упасть. Фарфоровые чашки с характерным «дзынь» разлетелись блестящими осколками по полу.

А потом Трелони сказала — чётко, не повышая голоса:

— И опустится ночь,

И расстелется мгла,

И падёт тишина,

И исчезнут слова.

И огня не раздуть,

И уста не раскрыть,

И иное грядёт,

И дверей не закрыть.

И исчезнет один,

И во сумрак уйдёт.

И себе вопреки

Другой следом придёт. …

Это прозвучало как пророчество. Грёбаное пророчество, которое обещало кучу неприятностей. Гермиона выругалась и стала по кругу обходить профессора. Нужно было выбраться из этого душного, переполненного благовониями класса. Трелони ведь шарлатанка, а значит, всё это либо очень хорошее представление, либо она просто надышалась дыма и у неё теперь галлюцинации. Мало ли как люди ведут себя под кайфом? Вон Гойл как-то раз съел грибы, которые подсунул ему Тео, так целый вечер лез ко всем со слюнявыми поцелуями и признавался в любви.

И только выбравшись из класса и сбежав по лестнице вниз, Грейнджер почувствовала себя в безопасности. Ей было плевать на разбитые чашки и спятившую прорицательницу. Она просто не хотела возвращаться в тот класс. А ещё хотела забыть пугающий голос и слова, которые, казалось, намертво отпечатались в сознании.

Спускаясь в подземелья, Гермиона успокоилась и почти убедила себя в том, что всё произошедшее не более чем неудачная попытка профессора Трелони казаться значительнее, чем она была на самом деле. Вот сейчас Грейнджер расскажет всё Тео — то-то он посмеётся. Надо же было так облажаться — убежать сломя голову из класса.

— Эй, Гермиона!

Она оглянулась и увидела парня, бегущего к ней. В очках, со взъерошенными тёмными волосами и озорной улыбкой.