Светоч

К профессорам подошла Браун. В такой яркой пурпурной мантии Гермиона выглядела бы смешно и нелепо, но Лаванде она шла. Как и атласные ленты, замысловато вплетённые в сложную прическу. Браун была похожа на одну из красивых сахарных кукол, которыми так любят украшать праздничные торты.

Гермиона решила подойти поближе, чтобы понять, что же здесь происходит.

— Нет! Нет! И ещё раз н-нет! Мне не нужна пом… ик… мощь. — Трелони опять икнула и вытащила из кармана смятый кусок пергамента. Разгладила его и громко зачитала написанное на нём пророчество.

То самое, которым до смерти напугала Гермиону пару дней назад.

То самое, которое сжимала Минерва, когда они с Северусом её нашли.

То самое, с которого всё началось.

Грейнджер кто-то толкнул. Оглянувшись, она увидела человека, спешащего к выходу из Большого зала. В руке он сжимал цепочку, на которой болтались карманные часы.

Присмотревшись, Гермиона увидела гравировку.

«Светоч!» — мысленно воскликнула она, собираясь последовать за человеком.

Но её остановили. Схватили за руку, до боли сжав, словно предупреждая: «Не стоит!»

— Бесполезно, Грейнджер, — сказал Снейп, как оказалось, тоже стоящий рядом. — Это всего лишь наши воспоминания, мы ничего не изменим. Смотри!

Она послушалась и вновь посмотрела на Трелони. Та по-прежнему сидела на стуле и пила воду. Лаванда держала её очки в роговой оправе и обмахивала Сивиллу наколдованным веером. МакГонагалл терпеливо наблюдала за всем этим безобразием, жалея, что сразу не догадалась отвести Трелони в больничное крыло. Или в её комнаты, чтобы та уснула и не портила праздник. Всё же такой замечательный рождественский бал в честь победы устраивали не каждый год.

— Всё-всё изменится, моя дорогая Минерва. Уж я-то знаю, — пробормотала Трелони, подслеповато щурясь.

Она выглядела несчастной и растерянной. Впервые в жизни прорицательница могла повлиять на ход событий, но ей никто не верил. Не хотели верить, памятуя о её славе любительницы всё приукрасить и нагнать туману.

— Она правду говорит, профессор, — поддержала Трелони Браун. — Я собственными ушами слышала, как она его произнесла. И записала. Вот же!

Лаванда протянула пергамент с пророчеством МакГонагалл. Та взяла его, вчиталась и…

… вспышка…

Гермиона вновь зажмурилась, ожидая, пока неприятная резь в глазах исчезнет. Она вспомнила, с чего всё началось, но вопросов меньше не стало. Чему верить? Гермиона не знала ответа, но очень хотела узнать.

— Ты в порядке?

Снейп как всегда вовремя. Грейнджер ужасно хотелось расспросить его, видел ли он тоже воспоминание, что и она? И почему именно они сумели всё вспомнить? Ведь в Большом зале было так много людей!

Но Гермиона промолчала. Лишь устало уткнулась лицом в мантию Северуса, вдыхая всё ещё ощутимый запах сдобы, и попросила:

— Пойдём в гостиную.

Он неловко обнял её:

— Пойдём, Грейнджер. Пойдём.

Позже, в гостиной, Гермиона так и уснула на диване, не рискнув подняться к себе в комнату. Она боялась, что там её ждёт убийца. Он ведь знал или, по крайней мере, подозревал, что они со Снейпом начали вспоминать и превратились в угрозу. Северус остался с ней: то ли тоже не хотел оставаться один, то ли решил посторожить её сон.

А ещё Грейнджер было любопытно, что такое светоч и как он замешан во всём этом сумасшествии.

— Если пуговица висит на нитке, то её надо пришить. Или оторвать, чтобы не мешала.

— Ты сравниваешь себя с пуговицей, Грейнджер? — поинтересовался Снейп, хмуро наблюдая за учениками.

Сегодня большинство из них уедет домой, но кто-то останется. И этот кто-то мог оказаться именно тем человеком, который виноват в этой путанице.

— Не только себя. Всё в целом, — пояснила она, кутаясь в плед.

— И что ты предлагаешь? Оторвать пуговицу и продолжить жить так, словно не было никаких воспоминаний?

— Оторвать — слишком просто. Да и не смогу я притворяться, — призналась Гермиона, а затем, помолчав, добавила: — Сегодня мне снились сны. В них я училась на Гриффиндоре, представляешь?

Снейп хмыкнул и заметил:

— Ты изменилась за эти дни. Стала более человечной.

— А раньше?

— А раньше дрянью была редкой.

Гермиона натянуто улыбнулась. Ей неприятно было это слышать, но Снейп прав. Несколько дней назад они оба были совершенно другими: мелочными, глупыми и слепыми.

Теперь же, прозрев, Гермиона чувствовала себя не на своём месте, словно та самая, повисшая на нитке пуговица, которую жалко оторвать. А пришивать — больно. И чем больше было воспоминаний, тем сильнее становилась эта боль.

— Пошли к Трелони, расспросим её о пророчестве. В конце концов, оно могло быть просто предупреждением или пустышкой. — Снейп встал, рывком поднимая Гермиону.