Таинство

Есть способы, позволяющие оставить такие ошибки в прошлом. Мы можем подыскать вам другой приход, оградить вас от соблазна.

— Все не так просто. Даже если бы у меня не было надежды быть с человеком, которого я люблю, я все равно должен покинуть церковь, — признание этого было похоже на падение с огромной высоты. Он построил всю свою жизнь вокруг церкви, еще с того времени, когда был мальчиком. И теперь это закончилось.

— Когда вы были рукоположены, вы приняли обязательство жить в благодати.

— Все крещеные призваны к праведности и благодати.

— Опускаетесь до пустых фраз? Я был о вас лучшего мнения, отец Чарльз.

Упрек был справедливым. Чарльз склонил голову, признавая это. Сейчас больше, чем когда-либо, он должен быть честным и искренним.

— Мы принимаем наши обеты с верой в то, что наше целомудрие отражает целомудрие Иисуса Христа, что это позволяет нам следовать его путем, жить во Христе. Когда я влюбился, я должен был почувствовать, что отдалился от церкви. Отдалился от Бога. Но я почувствовал обратное.

— Нарушение обетов не может сделать вас ближе к Богу.

— Но сделало, — он не мог подобрать слов. — Я думал о таинствах, об их истинной природе. Каждое таинство — это знак благодати. Знак Божьей любви — видимый признак, через который Бог входит в нашу жизнь и делает нас ближе к себе. Любовь сделала это для меня. Чувствовать любовь к другому человеку — такое же истинное таинство, как и все остальные.

Монсеньор выпрямился.

— Вы знаете таинства, отец Чарльз. Ставить свою собственную жизнь в один ряд с ними — это богохульство.

— Да. Это богохульство. Но это также то, во что я верю. И это больше, чем все остальное подтверждает, что я не могу продолжать быть священником. Основные верования церкви больше не являются моими, — Чарльз глубоко вдохнул. — И на этом мое служение должно быть окончено.

Когда Эрик открыл дверь субботним утром, Чарльз наблюдал, как сонное выражение на его лице сменилась сначала замешательством, а затем внезапным пониманием. Возможно, это из-за чемодана, который Чарльз держал в руке, но вероятнее из-за того факта, что Чарльз теперь был одет в простую белую рубашку и серые брюки.

— Ты не на мессе, — в очевидном потрясении выпалил Эрик.

— Нет. И не похоже, что вернусь туда в ближайшее время, — все его тело ныло от усталости, и напряжение в груди, похоже, было болью его сердца, ставшей физической. — Я ушел. Отказался от сана священника.

Эрик за локоть втянул Чарльза внутрь и закрыл за ним дверь. Без сомнения, эта новость обрадовала его, но он только положил руки на плечи Чарльза и спросил:

— Ты в порядке?

Чарльз не мог говорить. Он отрицательно покачал головой, и слезы покатились по его лицу.

После этого они долго сидели на диване, Эрик обнимал его, позволяя восстановить самообладание, гладил его волосы, целовал его лоб. Чарльз хотел бы прийти к Эрику более радостно, но… лучше прийти честно, а в этот момент его душа страдала так сильно, как никогда раньше.

Когда он немного успокоился, все еще в объятиях Эрика, то сказал:

— Они не разрешат мне поддерживать контакты с Католической благотворительностью, с которой я работал последние два года. Даже в качестве волонтера. Если бы я просто признался в том, что переспал с тобой, они бы перевели меня в другой приход и забыли о том, что это вообще произошло. Но когда я сказал им правду, это было так, будто они хотят забыть меня.

— Все они?

— Кроме отца Джерома, — последнее, что он сделал этим утром, это обменял свою шляпу «Нью-Йорк Метс» на одну из шляп«Янкиз» отца Джерома. Они поклялись болеть за команды друг друга так же преданно, как за свои собственные… только если они не встретятся в Мировой серии — в этом случае клятва отменялась. — Но мне даже не разрешили оставить адрес в офисе, на случай если кто-то из прихожан захочет связаться со мной. Не будет никакого объяснения в газете. Только… сплетни и слухи. И надежда, что меня забудут.

— Звучит так, будто они делают это назло.

Чарльз хотел бы думать, что за этим стояли другие причины — стоящие выше заблуждений, но он больше не был уверен в этом.

— Я хотел отречься от сана, — сказал он несчастно. — Но быть полностью изгнанным из церкви — это тяжело.

Секунду спустя Эрик сжал его в объятиях.

— Ты ведь все еще можешь вернуться. Не так ли?

— Я принял решение. Это конец. Я не вернусь.

Эрик поцеловал его, так осторожно, будто думал, что Чарльз может сломаться. Но потом он оживился.

— Тебе нужен кофе.

— Кофе?

— Вообще-то тебе нужен бренди, но для него еще слишком рано, ты так не считаешь?

Так они оказались в маленькой закусочной, с кофе и оладьями. После волнений последних недель просто завтракать вместе было так обыденно, и в то же время, Чарльз понял, что именно это и было ему необходимо.