Фандом: Люди Икс. Начало 1960-х годов. Чарльз вырос набожным, поступил в семинарию и принял сан священника. Он координирует волонтерскую помощь нескольким благотворительным организациям в Нью-Йорке, где находится его приход, и абсолютно не против жить в нищете. Затем он начинает сотрудничать с еврейской организацией, которая помогает бедным, что встречает некоторое сопротивление со стороны католического руководства. Но Чарльз твердо уверен, что все люди — дети Бога и должны делать то, что правильно. Он встречает руководителя этой организации Эрика Леншерра — еврея, пережившего Холокост.
Добавить в моё избранное
42 мин, 6 сек 573
Жизнь продолжалась, так или иначе.
— И что, это все? — спросил Эрик. — Твои связи с церковью разорваны?
— Более-менее. Вообще-то мое отречение от сана не освобождает меня от обета целомудрия, — Чарльз попытался скрыть улыбку, когда Эрик чуть не разлил свой кофе. — Я должен получить отдельное освобождение от него, о котором я уже попросил.
— Что-нибудь еще?
— Я продолжаю хранить «неизгладимую священную печать» в своей душе.
— Могу в это поверить, — сказал Эрик, и было похоже, что он действительно мог.
Чарльз продолжил:
— Я все еще могу совершать таинство Евхаристии, хоть я и не должен этого делать, — как будто он собирался бегать вокруг, случайным образом превращая хлеб в тело Христово. — Что более важно, я все еще могу исповедовать умирающих людей и даровать им отпущение грехов. Также я могу делать все, что позволено крещеным католикам, вроде крещения младенцев, находящихся под угрозой смерти. Но список того, чего я не могу, намного больше.
— Что будешь делать теперь? В смысле, чем собираешься заниматься? — Эрик наклонился к нему через стол. — Все, что у меня есть — твое. Ты знаешь это. Но ты также знаешь, что это не так уж много.
— Это невероятно щедрое предложение. Но я думаю, пришло время тратить семейные миллионы.
— Чарльз, будь серьезнее. Ты должен подумать об этом.
Эрик был так обеспокоен. Им все еще нужно было узнать так много друг о друге. Эта перспектива наполнила Чарльза медленно нарастающей радостью.
— Я собираюсь поехать в наш семейный особняк в Уэстчестере сегодня вечером. Ты можешь поехать со мной? Можем взять билеты на утренний поезд, или ты можешь хотя бы раз сказать, что заболел. Я бы очень хотел, чтобы ты поехал со мной.
— Я могу взять выходной, — сказал Эрик. — Твоя сестра… что мы ей скажем?
— Правду. Рейвен поймет и будет деликатна, — и Эрик перестанет так волноваться по поводу его финансового положения. — А потом мы подумаем о том, что я должен делать дальше.
— Ты придешь в офис социальной помощи иммигрантам во вторник. Так же, как и всегда. Я все еще его директор, и если я хочу, чтобы ты был там волонтером, то так и будет. Ты все еще нужен там, Чарльз. Ты столько всего еще должен сделать.
Чарльз кивнул, зная, что это было правдой. Он все еще может служить. Он все еще может молиться и наставлять. Близость к другому человеку, которую он познал благодаря любви к Эрику, будет только помогать ему в этом. Он продолжит попытки распознать призыв Бога.
Это был не конец его пути веры. Это было только начало.
— И что, это все? — спросил Эрик. — Твои связи с церковью разорваны?
— Более-менее. Вообще-то мое отречение от сана не освобождает меня от обета целомудрия, — Чарльз попытался скрыть улыбку, когда Эрик чуть не разлил свой кофе. — Я должен получить отдельное освобождение от него, о котором я уже попросил.
— Что-нибудь еще?
— Я продолжаю хранить «неизгладимую священную печать» в своей душе.
— Могу в это поверить, — сказал Эрик, и было похоже, что он действительно мог.
Чарльз продолжил:
— Я все еще могу совершать таинство Евхаристии, хоть я и не должен этого делать, — как будто он собирался бегать вокруг, случайным образом превращая хлеб в тело Христово. — Что более важно, я все еще могу исповедовать умирающих людей и даровать им отпущение грехов. Также я могу делать все, что позволено крещеным католикам, вроде крещения младенцев, находящихся под угрозой смерти. Но список того, чего я не могу, намного больше.
— Что будешь делать теперь? В смысле, чем собираешься заниматься? — Эрик наклонился к нему через стол. — Все, что у меня есть — твое. Ты знаешь это. Но ты также знаешь, что это не так уж много.
— Это невероятно щедрое предложение. Но я думаю, пришло время тратить семейные миллионы.
— Чарльз, будь серьезнее. Ты должен подумать об этом.
Эрик был так обеспокоен. Им все еще нужно было узнать так много друг о друге. Эта перспектива наполнила Чарльза медленно нарастающей радостью.
— Я собираюсь поехать в наш семейный особняк в Уэстчестере сегодня вечером. Ты можешь поехать со мной? Можем взять билеты на утренний поезд, или ты можешь хотя бы раз сказать, что заболел. Я бы очень хотел, чтобы ты поехал со мной.
— Я могу взять выходной, — сказал Эрик. — Твоя сестра… что мы ей скажем?
— Правду. Рейвен поймет и будет деликатна, — и Эрик перестанет так волноваться по поводу его финансового положения. — А потом мы подумаем о том, что я должен делать дальше.
— Ты придешь в офис социальной помощи иммигрантам во вторник. Так же, как и всегда. Я все еще его директор, и если я хочу, чтобы ты был там волонтером, то так и будет. Ты все еще нужен там, Чарльз. Ты столько всего еще должен сделать.
Чарльз кивнул, зная, что это было правдой. Он все еще может служить. Он все еще может молиться и наставлять. Близость к другому человеку, которую он познал благодаря любви к Эрику, будет только помогать ему в этом. Он продолжит попытки распознать призыв Бога.
Это был не конец его пути веры. Это было только начало.
Страница 12 из 12
