Фандом: Люди Икс. Начало 1960-х годов. Чарльз вырос набожным, поступил в семинарию и принял сан священника. Он координирует волонтерскую помощь нескольким благотворительным организациям в Нью-Йорке, где находится его приход, и абсолютно не против жить в нищете. Затем он начинает сотрудничать с еврейской организацией, которая помогает бедным, что встречает некоторое сопротивление со стороны католического руководства. Но Чарльз твердо уверен, что все люди — дети Бога и должны делать то, что правильно. Он встречает руководителя этой организации Эрика Леншерра — еврея, пережившего Холокост.
Добавить в моё избранное
42 мин, 6 сек 570
— Я понимаю, что ты вряд ли согласишься зайти ко мне.
Он говорил вовсе не о шахматах, и они оба знали это. В другое время Эрик бы извинился за использование такого предлога, но Чарльзу не были нужны никакие извинения. Этот этап они уже прошли.
Чарльз встретил его взгляд и набрал в грудь побольше воздуха.
— Я мог бы.
Глаза Эрика расширились. Надежда и желание в них заставили Чарльза подумать, что он должен ухватиться за ближайший фонарный столб, чтобы не упасть. Но он все еще оставался на ногах.
— Ты мог бы? Ты уверен?
— Да.
— Ты нарушаешь свой обет из-за меня.
— Обет целомудрия подразумевает нечто больше, чем тело. Он подразумевает сердце. Мой обет уже нарушен.
Было еще кое-что, помимо этого. Чарльз не хотел, чтобы его решение было выбором между известным и неизвестностью. Если он рассматривает возможность жизни с Эриком после отстранения от сана, то должен узнать больше о том, какой будет эта жизнь. Но он не собирался использовать Эрика только в качестве эксперимента.
И любовь Эрика, среди прочего, призывала его к честности. Отрицание того, что они чувствовали, отказ действовать согласно этому и было, по сути, ложью.
— Я не могу обещать, что приду к тебе еще когда-либо, — сказал Чарльз тихо. Небо над ними осветилось закатным солнцем. — Но я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто должен… уговорить меня, или убедить — ничего такого. Может быть это нечестно, просить об этом и не обещать ничего конкретного. Но это твое решение. И я не забираю его у тебя.
Эрик наклонил голову, внимательно рассматривая Чарльза, и ему вдруг стало совершенно ясно, что Эрик представляет еще один поцелуй. Пожалуйста, подумал он, не понимая, кого умоляет и о чем.
— Ну же, — Эрик кивнул в сторону дома. — Идем.
Единственным спасением от удушающей жары служил громоздкий кондиционер в окне спальни Эрика. Он гудел и дребезжал, заглушая все звуки города, проникающие снаружи, и весь мир был где-то далеко, оставив их наедине друг с другом.
Момент, когда он снимает свой воротник, который он считал, будет таким значимым, а вместо этого практически потерявшийся в созерцании того, как раздевается Эрик. Его вспотевшая кожа, липнущая к коже Эрика, влажность волос под его ладонью, когда они целуются. Неумелые попытки коснуться Эрика, с трудом представляя, что делать или как двигаться. И Эрик — такой терпеливый, двигающийся так медленно.
— Доверься себе, — прошептал Эрик, мягко дыша в ухо Чарльзу. — Отпусти себя.
Как люди делают это? Чарльз провел всю жизнь, пытаясь контролировать свое тело и даже свои мысли. Он хотел подчиниться, но это было так сложно.
— Я нервничаю.
— Мы можем остановиться…
— Нет, не останавливайся. Пожалуйста.
Эрик, толкнувший его на матрас. Горячие ладони на плечах Чарльза. Воздух, холодящий обнаженную грудь, пока Эрик поцелуями спускается ниже, и ниже. Голос Чарльза, повторяющий только «Ох, ох, ох…», снова и снова. Так глупо, но все же это часть того, чтобы отпустить себя. Влажный звук, с которым губы Эрика сжимаются вокруг него, скольжение и жар, и затем все это захватывает Чарльза — так быстро, так сильно, что ему кажется, что он разрывается на части.
— Прости, — прошептал Чарльз, когда Эрик прижался губами к его бедру, а он снова смог говорить.
— Чарльз, нет. Все в порядке.
— Но я…
— Все в порядке, — повторил Эрик. — Я бы отстранился, если бы не хотел этого.
Так вот как все происходит? Чарльз никогда не позволял своим фантазиям зайти так далеко… не в деталях.
— Ты уверен?
— Уверен. Тебе понравилось?
Если Эрик действительно не против, то…
— Да. О, да. Это было потрясающе.
Чарльз притянул Эрика к себе для еще одного поцелуя. Какое-то время они путались в простынях и друг в друге, молчаливо, беспорядочно, удовлетворенно. Но затем он почувствовал возбуждение Эрика, прижимающееся к его животу, и понял, что Эрик сдерживает себя ради него.
Отпусти себя, напомнил себе Чарльз. Он поцеловал лоб Эрика, его переносицу.
— Могу я сделать то же самое для тебя?
Взгляд Эрика горел желанием, но он сказал:
— Только если ты этого хочешь.
— Я хочу. Хочу.
Вкус плоти Эрика. Чувственная перегрузка от одновременного ощущения его бедер, сжимающих ребра Чарльза, его пульса — под ладонями и внутри собственного рта. Эрик, не издающий ни звука. Гул кондиционера. Страх от того, что он делает что-то не так. Взгляд вверх на Эрика, приоткрывшего рот, но все еще молчаливого в своей агонии удовольствия. Возбуждение, уверенность, большая развязность движений… то, как Эрик отзывается, и радость, от осознания того, что он сделал это для любимого человека…
— Я думал, ты сказал…
— Не хотел… — Эрику пришлось остановиться и сделать глоток воздуха, прежде чем он смог продолжить.
Он говорил вовсе не о шахматах, и они оба знали это. В другое время Эрик бы извинился за использование такого предлога, но Чарльзу не были нужны никакие извинения. Этот этап они уже прошли.
Чарльз встретил его взгляд и набрал в грудь побольше воздуха.
— Я мог бы.
Глаза Эрика расширились. Надежда и желание в них заставили Чарльза подумать, что он должен ухватиться за ближайший фонарный столб, чтобы не упасть. Но он все еще оставался на ногах.
— Ты мог бы? Ты уверен?
— Да.
— Ты нарушаешь свой обет из-за меня.
— Обет целомудрия подразумевает нечто больше, чем тело. Он подразумевает сердце. Мой обет уже нарушен.
Было еще кое-что, помимо этого. Чарльз не хотел, чтобы его решение было выбором между известным и неизвестностью. Если он рассматривает возможность жизни с Эриком после отстранения от сана, то должен узнать больше о том, какой будет эта жизнь. Но он не собирался использовать Эрика только в качестве эксперимента.
И любовь Эрика, среди прочего, призывала его к честности. Отрицание того, что они чувствовали, отказ действовать согласно этому и было, по сути, ложью.
— Я не могу обещать, что приду к тебе еще когда-либо, — сказал Чарльз тихо. Небо над ними осветилось закатным солнцем. — Но я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто должен… уговорить меня, или убедить — ничего такого. Может быть это нечестно, просить об этом и не обещать ничего конкретного. Но это твое решение. И я не забираю его у тебя.
Эрик наклонил голову, внимательно рассматривая Чарльза, и ему вдруг стало совершенно ясно, что Эрик представляет еще один поцелуй. Пожалуйста, подумал он, не понимая, кого умоляет и о чем.
— Ну же, — Эрик кивнул в сторону дома. — Идем.
Единственным спасением от удушающей жары служил громоздкий кондиционер в окне спальни Эрика. Он гудел и дребезжал, заглушая все звуки города, проникающие снаружи, и весь мир был где-то далеко, оставив их наедине друг с другом.
Момент, когда он снимает свой воротник, который он считал, будет таким значимым, а вместо этого практически потерявшийся в созерцании того, как раздевается Эрик. Его вспотевшая кожа, липнущая к коже Эрика, влажность волос под его ладонью, когда они целуются. Неумелые попытки коснуться Эрика, с трудом представляя, что делать или как двигаться. И Эрик — такой терпеливый, двигающийся так медленно.
— Доверься себе, — прошептал Эрик, мягко дыша в ухо Чарльзу. — Отпусти себя.
Как люди делают это? Чарльз провел всю жизнь, пытаясь контролировать свое тело и даже свои мысли. Он хотел подчиниться, но это было так сложно.
— Я нервничаю.
— Мы можем остановиться…
— Нет, не останавливайся. Пожалуйста.
Эрик, толкнувший его на матрас. Горячие ладони на плечах Чарльза. Воздух, холодящий обнаженную грудь, пока Эрик поцелуями спускается ниже, и ниже. Голос Чарльза, повторяющий только «Ох, ох, ох…», снова и снова. Так глупо, но все же это часть того, чтобы отпустить себя. Влажный звук, с которым губы Эрика сжимаются вокруг него, скольжение и жар, и затем все это захватывает Чарльза — так быстро, так сильно, что ему кажется, что он разрывается на части.
— Прости, — прошептал Чарльз, когда Эрик прижался губами к его бедру, а он снова смог говорить.
— Чарльз, нет. Все в порядке.
— Но я…
— Все в порядке, — повторил Эрик. — Я бы отстранился, если бы не хотел этого.
Так вот как все происходит? Чарльз никогда не позволял своим фантазиям зайти так далеко… не в деталях.
— Ты уверен?
— Уверен. Тебе понравилось?
Если Эрик действительно не против, то…
— Да. О, да. Это было потрясающе.
Чарльз притянул Эрика к себе для еще одного поцелуя. Какое-то время они путались в простынях и друг в друге, молчаливо, беспорядочно, удовлетворенно. Но затем он почувствовал возбуждение Эрика, прижимающееся к его животу, и понял, что Эрик сдерживает себя ради него.
Отпусти себя, напомнил себе Чарльз. Он поцеловал лоб Эрика, его переносицу.
— Могу я сделать то же самое для тебя?
Взгляд Эрика горел желанием, но он сказал:
— Только если ты этого хочешь.
— Я хочу. Хочу.
Вкус плоти Эрика. Чувственная перегрузка от одновременного ощущения его бедер, сжимающих ребра Чарльза, его пульса — под ладонями и внутри собственного рта. Эрик, не издающий ни звука. Гул кондиционера. Страх от того, что он делает что-то не так. Взгляд вверх на Эрика, приоткрывшего рот, но все еще молчаливого в своей агонии удовольствия. Возбуждение, уверенность, большая развязность движений… то, как Эрик отзывается, и радость, от осознания того, что он сделал это для любимого человека…
— Я думал, ты сказал…
— Не хотел… — Эрику пришлось остановиться и сделать глоток воздуха, прежде чем он смог продолжить.
Страница 9 из 12
