Летние забавы в Ривенделле

— Только не говори этого при дяде Элли, а то его хватит удар.

— Элли хороший, — прогудел Больг и вдруг сообщил: — Дядя Глори!

Элрохир и Элладан медленно подняли глаза и увидели возвышающегося над ними Глорфинделя — он разглядывал слегка потрепанных Больгом близнецов и одобрительно усмехался.

— Чего расшумелись тут? Поспать не дали, стервецы, — хохотнул он. — Что, силы не рассчитали? Эх вы… Вот, помнится, мы с ребятами из моего гарнизона могли всю ночь любить друг друга и так, и эдак, а наутро уже стояли на стенах Гондолина бодренькие, как огурчики…

— Огурчики, — повторил Больг знакомое слово и на всякий случай предупредил, покосившись на Глорфинделя, который норовил похлопать его по плечу: — Больг любит Ласи.

Глорфиндель потрепал Больга по коротко стриженному колючему затылку. Больг ухмыльнулся во всю пасть.

— Вот! Вот, ты меня понимаешь, приятель! — сказал Глорфиндель, обняв Больга за шею одной рукой и прижав его к себе. — Любовь она вот где, а не в заднице, — он ударил по своей груди кулаком. Больг весело повторил его движение, постучав себя по гулкой груди. — А некоторые не понимают, ревнуют к каждому встречному — так, что уже боишься лишний раз член куда сунуть…

— Ах, вам лишь бы член куда-нибудь сунуть! Каждому встречному уже готовы… А я, видите ли, не понимаю! — раздалось из-за резной перегородки.

Глорфиндель вздрогнул.

— Ох ты ж Эру твою мать! — вырвалось у него. — Эрик, что ж ты так подкрадываешься — я чуть во второй раз концы не отдал! Ты ж сказал, что устал после этого… как его… — Глорфиндель засмущался, — ну… купания. Я думал, ты после такого-то… гм… купания спишь без задних ног в своей опочивальне.

— Ах вот как! — Эрестор выскочил из-за перегородки. — Ты надеялся, что я не узнаю, чем ты тут занимаешься?! Похотливый самец! Негодяй! Развратник! — советник подлетел к опешившему Глорфинделю, встал на цыпочки, влепил ему пощечину и, развернувшись на каблучках, уцокал прочь.

У Глорфинделя подкосились ноги. Он плюхнулся на постель рядом с близнецами и с обидой пробасил себе под нос:

— Вот как, значит… По морде бить ни с того, ни с сего… «Похотливый самец» я… — Глорфиндель опрокинулся на спину, тяжело вздохнул и прикрыл ладонью глаза.

Бойкий Элрохир тут же решил воспользоваться ситуацией.

— Дядя Глорфиндель, а дядя Глорфиндель! Давай мы тебя утешим? — предложил он вкрадчиво.

Глорфиндель печально глянул на него из-под ладони.

— Эх, была-ни была! — он махнул рукой. — Раз всё равно я для некоторых поганый развратник, чего уж там артачиться… Давайте, налетайте на дядьку, озорники! — Глорфиндель подмигнул близнецам.

— Ура-а-а! — завопили Элладан и Элрохир — и попрыгали на Глорфинделя, увлекая за собой радостно хохочущего Больга.

Если бы молодость знала, если бы старость могла

Мотыльки вились вокруг узорчатых фонариков, развешанных то тут, то там под навесом в саду. Теплый свет заливал стол, уставленный всевозможными аппетитными блюдами, и озарял аккуратно подстриженные цветочные кусты фантастическим сиянием; там же, где свет фонариков рассеивался, царила густая душистая тьма летнего вечера. Король Трандуил, разомлевший от ароматного ривенделльского сбитня и простоватой, но необычайно вкусной ривенделльской стряпни, которой усердно потчевал дорогого гостя лорд Элронд, откинулся на спинку плетеного садового кресла и благодушно улыбался, наслаждаясь неизъяснимой прелестью вечернего Ривенделла. В саду царила прохлада, столь драгоценная после жаркого дня; от небольших изящных фонтанов веяло холодком, а их журчание вместе с шелестом листвы, трелями лягушек, стрекотом сверчков и веселой болтовней эльфов за столом создавало неповторимую музыку мирного вечера в Ривенделле. Глубоко вдохнув аромат цветов, зелени, вишневого варенья и жаркого из кабанчика, Трандуил подумал, что никакие изысканные наслаждения дворца не сравнятся с нехитрым очарованием Последнего Домашнего Приюта.

Напротив короля сидел Леголас; попивая сбитень, Трандуил из-под полуприкрытых век смотрел на него, поражаясь, насколько он изменился. Эта перемена — не в облике, а в чем-то куда более тонком и неуловимом — словно бы одевала принца неким незаметным глазу сиянием, которое изменило всё, к чему привык Трандуил. Теперь вместо хилого паренька король видел перед собой прекрасного юношу — да, худенького и хрупкого, но это лишь добавляло ему изящества; с золотистой от загара кожей, залитой теплым светом фонариков, со светлыми глазами, искрящимися весельем, с мягкими пушистыми волосами, к которым так и тянуло прикоснуться… Леголас заливисто смеялся, увертываясь от здоровенной кабаньей ноги, которой пытался угостить его заботливый Больг, и отбивался от близнецов, которые щупали его под столом; а Трандуил смотрел на сына и не узнавал его.

Король вспомнил, как во время торжественного прибытия в Ривенделл Леголас — сияющий, загорелый, пахнущий солнцем — выбежал к нему вместе с Больгом.