Фандом: Средиземье Толкина. В Ривенделле лето! Леголас наслаждается жизнью, Элладан и Элрохир резвятся, Линдир распевает песни, Глорфиндель и Эрестор пытаются разобраться в своих отношениях, заботливый лорд Элронд старается, чтобы всем было хорошо… А кроме того, все обитатели Ривенделла с нетерпением ждут приезда Трандуила.
Добавить в моё избранное
73 мин, 2 сек 1161
— Э, э! — спохватился Глорфиндель. — Ты того… не порть пирожные-то! Это я для Эрика припас, нечего пальцами туда тыкать. Ты уж не обессудь — вон на столе сколько всего, суй пальцы куда хошь, а Эрика моего не обижай. Тем паче, брезгливый он у меня очень ¬— вишь, как сморщился, еще глядишь неровен час откажется такие-то порченные пирожные есть, а мне потом что? опять на кухню гонять? Не мальчик я уже, несподручно мне весь вечер бегать…
Брат Трандуила, закативший было для большей соблазнительности глаза, услышав эту тираду, подавился собственным пальцем. К Эрестору, всё это время молча копившему яд, наконец вернулся дар речи.
— Осторожней, уважаемый Эстелир, — произнес ривенделльский советник с ехидной вежливостью. — Как бы вам не стать жертвой собственной поспешности.
— Вот-вот, правильно Эрик говорит, — поддержал Глорфиндель. — Что ж ты пальцы-то с размаху в глотку суешь? Ежели блевануть хочешь, так не за столом же. А еще говорят, у Трандуила при дворе все манерные очень — так ни хрена, как я вижу. Ты уж не обижайся, но в другой раз хоть в кусты, что ль, отойди: кто ж за столом блюет. У нас в Гондолине даже после самой ядреной попойки и то в сторонку отползали. Хоть и грубые вояки, реверансам вашим не научены, а и то… этикет блюли.
Глорфиндель хотел, по своему обыкновению, пуститься в воспоминания, но, памятуя о том, что Эрестор «шибко серчает» от его гондолинских баек, смущенно смолк. Однако на этот раз Эрестор отнюдь не серчал, а был очень даже доволен речью своего простодушного воителя. Эстелир же, оставив попытки соблазнить непонятливого Глорфинделя своими тонкими намеками (а кроме того, опасаясь опять оказаться перед«соперником» в нелепом положении), решил вновь прибегнуть к своему прежде безотказному приему. Однако едва Эстелир чуть сполз с сиденья и потянулся ногой в замшевом сапожке к Глорфинделю, как Эрестор, будучи уже начеку, молниеносно отреагировал и припечатал ногу Эстелира острым каблучком, подбитым подковкой. Эстелир, взвыв от боли, так и подскочил.
— Цапнула-таки тебя эта зараза, — сочувственно сказал Глорфиндель. — Что за кошка такая, бешеная, что ль? Весной-то они долбанутые бывают на всю башку, кидаются на всё, что шевелится, а сейчас-то что? Утопить, что ли, ее, хоть и жаль зверюгу… — добавил он растеряно.
— Не беспокойся, милый, — сказал Эрестор, поглаживая Глорфинделя и тонко улыбаясь Эстелиру. — Я знаю, как справляться с бешеными кошками, — и угрожающе сжал свою серебряную вилку.
Чуткий лорд Элронд, уже давно с опаской наблюдавший за пикировкой двух советников, во избежание «политического скандала» решил вмешаться. Он поднялся, постучал ложечкой о хрустальный бокал и радушно объявил:
— Друзья мои! Самое время пойти прогуляться в саду! Это помогает пищеварению и… — Элронд замялся, подыскивая еще один веский аргумент, и неожиданно для самого себя ляпнул: — … и взаимопониманию!
Молодежь весело повыскакивала из-за стола, все задвигали стульями, Элронд, взяв Трандуила под ручку, повел его в сад, продолжая начатую беседу, а Глорфиндель, захваченный всеобщим воодушевлением, подхватил своего советника на руки.
— Давай, что ль, понесу тебя, Эрик, — ласково пророкотал он. — А то того и гляди навернешься тут в темноте, на каблучках-то…
И Глорфиндель с Эрестором на руках потопал прочь. Вслед за ними по выложенным камнем дорожкам сада пошелестел в своих многострадальных замшевых сапожках Эстелир, горько сожалея о том, что не носит каблуков.
Ночной сад Ривенделла полнился ароматами цветов — душистые волны плыли над землей, вились в ветвях деревьев, скользили по умиротворенным лицам скульптур и растворялись в ряби воды в фонтанах; мерные трели лягушек под аккомпанемент шелеста травы превращались в дивную тихую колыбельную. Под ручку с Элрондом Трандуил брел по дорожкам сада; он смотрел на темное ясное небо, густо усыпанное звездами, на узорчатое кружево листвы, на белую, чуть искрящуюся в лунном свете дорожку под ногами… В тишине слышались отдаленные голоса и игривый смех; кто-то тихо пел, аккомпанируя себе на лютне, и журчание струн, вплетаясь в таинственные ночные шорохи, казалось еще прекраснее. Трандуил чувствовал, как в душе разливается такое бесконечное умиротворение, какое он испытывал только с Азогом; он смотрел на сад, на цветы, на одухотворенное лицо лорда Элронда, залитое светом луны, и думал о том, что эта ночь, полная затаенной радости и покоя, навсегда запечатлеется в его сердце.
Мимо, смеясь, пробежала стайка юношей; словно мимолетное наваждение, они пронеслись мимо и скрылись за густым кустарником. Трандуил вздохнул, ощутив, как сердце сжимается в сладкой грусти.
— Помнишь, и мы были такими, — с улыбкой сказал лорд Элронд, вторя мыслям короля. — Ты частенько гостил у меня в Ривенделле, и мы резвились в саду, купались, ели вишню и абрикосы прямо с деревьев, а потом, забежав в дом — уставшие, взмокшие, умирающие от жажды — пили ледяной лимонад прямо из кувшина…
Брат Трандуила, закативший было для большей соблазнительности глаза, услышав эту тираду, подавился собственным пальцем. К Эрестору, всё это время молча копившему яд, наконец вернулся дар речи.
— Осторожней, уважаемый Эстелир, — произнес ривенделльский советник с ехидной вежливостью. — Как бы вам не стать жертвой собственной поспешности.
— Вот-вот, правильно Эрик говорит, — поддержал Глорфиндель. — Что ж ты пальцы-то с размаху в глотку суешь? Ежели блевануть хочешь, так не за столом же. А еще говорят, у Трандуила при дворе все манерные очень — так ни хрена, как я вижу. Ты уж не обижайся, но в другой раз хоть в кусты, что ль, отойди: кто ж за столом блюет. У нас в Гондолине даже после самой ядреной попойки и то в сторонку отползали. Хоть и грубые вояки, реверансам вашим не научены, а и то… этикет блюли.
Глорфиндель хотел, по своему обыкновению, пуститься в воспоминания, но, памятуя о том, что Эрестор «шибко серчает» от его гондолинских баек, смущенно смолк. Однако на этот раз Эрестор отнюдь не серчал, а был очень даже доволен речью своего простодушного воителя. Эстелир же, оставив попытки соблазнить непонятливого Глорфинделя своими тонкими намеками (а кроме того, опасаясь опять оказаться перед«соперником» в нелепом положении), решил вновь прибегнуть к своему прежде безотказному приему. Однако едва Эстелир чуть сполз с сиденья и потянулся ногой в замшевом сапожке к Глорфинделю, как Эрестор, будучи уже начеку, молниеносно отреагировал и припечатал ногу Эстелира острым каблучком, подбитым подковкой. Эстелир, взвыв от боли, так и подскочил.
— Цапнула-таки тебя эта зараза, — сочувственно сказал Глорфиндель. — Что за кошка такая, бешеная, что ль? Весной-то они долбанутые бывают на всю башку, кидаются на всё, что шевелится, а сейчас-то что? Утопить, что ли, ее, хоть и жаль зверюгу… — добавил он растеряно.
— Не беспокойся, милый, — сказал Эрестор, поглаживая Глорфинделя и тонко улыбаясь Эстелиру. — Я знаю, как справляться с бешеными кошками, — и угрожающе сжал свою серебряную вилку.
Чуткий лорд Элронд, уже давно с опаской наблюдавший за пикировкой двух советников, во избежание «политического скандала» решил вмешаться. Он поднялся, постучал ложечкой о хрустальный бокал и радушно объявил:
— Друзья мои! Самое время пойти прогуляться в саду! Это помогает пищеварению и… — Элронд замялся, подыскивая еще один веский аргумент, и неожиданно для самого себя ляпнул: — … и взаимопониманию!
Молодежь весело повыскакивала из-за стола, все задвигали стульями, Элронд, взяв Трандуила под ручку, повел его в сад, продолжая начатую беседу, а Глорфиндель, захваченный всеобщим воодушевлением, подхватил своего советника на руки.
— Давай, что ль, понесу тебя, Эрик, — ласково пророкотал он. — А то того и гляди навернешься тут в темноте, на каблучках-то…
И Глорфиндель с Эрестором на руках потопал прочь. Вслед за ними по выложенным камнем дорожкам сада пошелестел в своих многострадальных замшевых сапожках Эстелир, горько сожалея о том, что не носит каблуков.
Ночной сад Ривенделла полнился ароматами цветов — душистые волны плыли над землей, вились в ветвях деревьев, скользили по умиротворенным лицам скульптур и растворялись в ряби воды в фонтанах; мерные трели лягушек под аккомпанемент шелеста травы превращались в дивную тихую колыбельную. Под ручку с Элрондом Трандуил брел по дорожкам сада; он смотрел на темное ясное небо, густо усыпанное звездами, на узорчатое кружево листвы, на белую, чуть искрящуюся в лунном свете дорожку под ногами… В тишине слышались отдаленные голоса и игривый смех; кто-то тихо пел, аккомпанируя себе на лютне, и журчание струн, вплетаясь в таинственные ночные шорохи, казалось еще прекраснее. Трандуил чувствовал, как в душе разливается такое бесконечное умиротворение, какое он испытывал только с Азогом; он смотрел на сад, на цветы, на одухотворенное лицо лорда Элронда, залитое светом луны, и думал о том, что эта ночь, полная затаенной радости и покоя, навсегда запечатлеется в его сердце.
Мимо, смеясь, пробежала стайка юношей; словно мимолетное наваждение, они пронеслись мимо и скрылись за густым кустарником. Трандуил вздохнул, ощутив, как сердце сжимается в сладкой грусти.
— Помнишь, и мы были такими, — с улыбкой сказал лорд Элронд, вторя мыслям короля. — Ты частенько гостил у меня в Ривенделле, и мы резвились в саду, купались, ели вишню и абрикосы прямо с деревьев, а потом, забежав в дом — уставшие, взмокшие, умирающие от жажды — пили ледяной лимонад прямо из кувшина…
Страница 13 из 21
