Фандом: Средиземье Толкина. В Ривенделле лето! Леголас наслаждается жизнью, Элладан и Элрохир резвятся, Линдир распевает песни, Глорфиндель и Эрестор пытаются разобраться в своих отношениях, заботливый лорд Элронд старается, чтобы всем было хорошо… А кроме того, все обитатели Ривенделла с нетерпением ждут приезда Трандуила.
Добавить в моё избранное
73 мин, 2 сек 1154
Когда Элрохир и Леголас обрели способность видеть, а Элладан, весь бордовый от напряжения, задыхающийся, нахлебавшийся стоячей воды и спермы, вынырнул, прямо над ними стоял Линдир и улыбался своей обычной восторженной улыбкой.
— Англахель нам в задницу, — выругался Элрохир беззлобно — после испытанного им наслаждения его охватывала сладкая нега. — Он нас заметил.
— О, сколь дивный вид открылся моему взору! — воскликнул Линдир, рассеянно перебирая струны своей лютни. — Солнце рассыпало отблески червонного золота на лазурной прохладе воды, лягушки запели в камышовой роще, прославляя медвяное лето, и в этом торжествующем царстве прохлады и блеска трое прекрасных юношей предавались упоительной страсти…
— А-а-а, я этого не вынесу! — простонали Элладан и Элрохир хором и плюхнулись лицом в воду.
Линдир, нисколько не обескураженный репликой близнецов, продолжал:
— На изумрудном берегу искал я неуловимую птицу своего вдохновения, и — о чудо! — я отыскал россыпь слов-самоцветов для своей новой песни! О, прошу вас, нежные влюбленные, продлите наслаждение и продолжите свои грациозные игры, а я, любуясь вами, создам лучшую из песен о всепоглощающей Любви, что пелись в Арде!
Близнецы многозначительно переглянулись.
— Нет уж, славный наш Линдир, — сказал Элладан. — Знаем мы эти твои «песни о Любви»: сначала получишь удовольствие, глядя, как мы трахаемся, а потом еще и раззвонишь об этом на весь Ривенделл, да еще и в дурацких подробностях.
— Но разве таинство Любви не прекрасно? — возразил Линдир, беззастенчиво пожирая глазами обнаженного Леголаса. — Разве оно не достойно прекраснейшей из песен?
— Похоже, уговаривать его бесполезно, — категорично заявил Элрохир. — Давайте просто стащим его в пруд вместе с лютней и устроим нашему менестрелю такое таинство Любви, после которого он еще долго… — рассказать свой страшный план до конца Элрохир не успел: как раз в этот момент на берегу показалась могучая фигура Глорфинделя. Он расстегнул и скинул ремень с ножнами, за ножнами в траву отправился легкий кожаный доспех, который Глорфиндель носил летом, вслед за ним — сапоги, а потом и рубаха. Близнецы и Линдир притихли, завороженные бесхитростным — но оттого ничуть не менее соблазнительным — обнажением статного эльфийского воителя.
— Вот решил тоже окунуться, — объяснил тот, стягивая с себя штаны. — А то сердце чего-то колотится, — Глорфиндель похлопал себя по широкой, золотистой от загара груди (близнецы, Леголас и Линдир тихо выдохнули), — как будто три дня в полном обмундировании бежал. Что это со мной — не знаю… Наверное, солнечный удар. Думаю, искупнусь в холодной водице — может, полегчает…
Глорфиндель наконец избавился от штанов, явив восхищенным зрителям длинные, крепкие ноги, упругие бедра и крупный, красивой формы член (поэтичный Линдир тут же окрестил его про себя «божественным произведением искусства»). Глорфиндель прошествовал мимо потерявшего дар речи менестреля, крикнул близнецам и Леголасу: «Поберегись!» и прыгнул в воду, подняв тучи брызг — казалось, весь пруд всколыхнулся от рухнувшей в него туши могучего воина.
— Дядя Глорфиндель, дядя Глорфиндель, как хорошо, что ты пришел! — загомонили близнецы, облепив Глорфинделя с обеих сторон, как только он вынырнул из воды. — А то Линдир чуть было не замучил нас своими песнями!
Глорфиндель, отфыркиваясь, откинул с лица густые, чуть потемневшие от влаги волосы и взглянул на Линдира.
— Ты зачем мальцов неволишь, а, Линдир? — пожурил он менестреля, одновременно притискивая к себе восторженно заверещавших Элладана и Элрохира. — Не хотят твои песни слушать — и ладно, зачем же заставлять?
— Но… Но… Но это песня о таинстве Любви! — ответил Линдир, вновь хватаясь за свою лютню. — Лучшая из всех, что я создал! Уверен, ты изменишь свое мнение, как только ее услышишь…
— Нет, только не это, не-е-ет! — заорали близнецы в притворном ужасе.
Элладан и Элрохир быстренько заткнули уши пальцами; Леголас же, замешкавшись, заткнуть уши не успел, и оттого великая сила искусства Линдира обрушилась на него с неотвратимостью горной лавины. Нисколько не заботясь о том, чтобы бряцать на лютне в такт, менестрель закатил глаза и запел:
Твои нежные бедра подобны шелковому лепестку лилии,
А укромный грот удовольствий манит обещанием неземного блаженства;
О, как я жажду приникнуть к трепещущему жезлу наслаждения
И испить пьянящий нектар страсти, коим ты щедро меня одаряешь…
— Кажется, я это уже слышал, — пробормотал Леголас.
— Мы все это уже слышали! — подхватил Элрохир.
— Ага, — сказал Элладан. — Линдир, твоя «новая песня о Любви» ничем не отличается от всех твоих старых песен о Любви!
— Все-таки надо его утопить, — решил Элрохир. — Пусти нас, дядя Глорфиндель — сейчас мы отправим нашего менестреля на дно!
— Англахель нам в задницу, — выругался Элрохир беззлобно — после испытанного им наслаждения его охватывала сладкая нега. — Он нас заметил.
— О, сколь дивный вид открылся моему взору! — воскликнул Линдир, рассеянно перебирая струны своей лютни. — Солнце рассыпало отблески червонного золота на лазурной прохладе воды, лягушки запели в камышовой роще, прославляя медвяное лето, и в этом торжествующем царстве прохлады и блеска трое прекрасных юношей предавались упоительной страсти…
— А-а-а, я этого не вынесу! — простонали Элладан и Элрохир хором и плюхнулись лицом в воду.
Линдир, нисколько не обескураженный репликой близнецов, продолжал:
— На изумрудном берегу искал я неуловимую птицу своего вдохновения, и — о чудо! — я отыскал россыпь слов-самоцветов для своей новой песни! О, прошу вас, нежные влюбленные, продлите наслаждение и продолжите свои грациозные игры, а я, любуясь вами, создам лучшую из песен о всепоглощающей Любви, что пелись в Арде!
Близнецы многозначительно переглянулись.
— Нет уж, славный наш Линдир, — сказал Элладан. — Знаем мы эти твои «песни о Любви»: сначала получишь удовольствие, глядя, как мы трахаемся, а потом еще и раззвонишь об этом на весь Ривенделл, да еще и в дурацких подробностях.
— Но разве таинство Любви не прекрасно? — возразил Линдир, беззастенчиво пожирая глазами обнаженного Леголаса. — Разве оно не достойно прекраснейшей из песен?
— Похоже, уговаривать его бесполезно, — категорично заявил Элрохир. — Давайте просто стащим его в пруд вместе с лютней и устроим нашему менестрелю такое таинство Любви, после которого он еще долго… — рассказать свой страшный план до конца Элрохир не успел: как раз в этот момент на берегу показалась могучая фигура Глорфинделя. Он расстегнул и скинул ремень с ножнами, за ножнами в траву отправился легкий кожаный доспех, который Глорфиндель носил летом, вслед за ним — сапоги, а потом и рубаха. Близнецы и Линдир притихли, завороженные бесхитростным — но оттого ничуть не менее соблазнительным — обнажением статного эльфийского воителя.
— Вот решил тоже окунуться, — объяснил тот, стягивая с себя штаны. — А то сердце чего-то колотится, — Глорфиндель похлопал себя по широкой, золотистой от загара груди (близнецы, Леголас и Линдир тихо выдохнули), — как будто три дня в полном обмундировании бежал. Что это со мной — не знаю… Наверное, солнечный удар. Думаю, искупнусь в холодной водице — может, полегчает…
Глорфиндель наконец избавился от штанов, явив восхищенным зрителям длинные, крепкие ноги, упругие бедра и крупный, красивой формы член (поэтичный Линдир тут же окрестил его про себя «божественным произведением искусства»). Глорфиндель прошествовал мимо потерявшего дар речи менестреля, крикнул близнецам и Леголасу: «Поберегись!» и прыгнул в воду, подняв тучи брызг — казалось, весь пруд всколыхнулся от рухнувшей в него туши могучего воина.
— Дядя Глорфиндель, дядя Глорфиндель, как хорошо, что ты пришел! — загомонили близнецы, облепив Глорфинделя с обеих сторон, как только он вынырнул из воды. — А то Линдир чуть было не замучил нас своими песнями!
Глорфиндель, отфыркиваясь, откинул с лица густые, чуть потемневшие от влаги волосы и взглянул на Линдира.
— Ты зачем мальцов неволишь, а, Линдир? — пожурил он менестреля, одновременно притискивая к себе восторженно заверещавших Элладана и Элрохира. — Не хотят твои песни слушать — и ладно, зачем же заставлять?
— Но… Но… Но это песня о таинстве Любви! — ответил Линдир, вновь хватаясь за свою лютню. — Лучшая из всех, что я создал! Уверен, ты изменишь свое мнение, как только ее услышишь…
— Нет, только не это, не-е-ет! — заорали близнецы в притворном ужасе.
Элладан и Элрохир быстренько заткнули уши пальцами; Леголас же, замешкавшись, заткнуть уши не успел, и оттого великая сила искусства Линдира обрушилась на него с неотвратимостью горной лавины. Нисколько не заботясь о том, чтобы бряцать на лютне в такт, менестрель закатил глаза и запел:
Твои нежные бедра подобны шелковому лепестку лилии,
А укромный грот удовольствий манит обещанием неземного блаженства;
О, как я жажду приникнуть к трепещущему жезлу наслаждения
И испить пьянящий нектар страсти, коим ты щедро меня одаряешь…
— Кажется, я это уже слышал, — пробормотал Леголас.
— Мы все это уже слышали! — подхватил Элрохир.
— Ага, — сказал Элладан. — Линдир, твоя «новая песня о Любви» ничем не отличается от всех твоих старых песен о Любви!
— Все-таки надо его утопить, — решил Элрохир. — Пусти нас, дядя Глорфиндель — сейчас мы отправим нашего менестреля на дно!
Страница 6 из 21
