Фандом: Гарри Поттер. Что делать, если ничего уже изменить нельзя? Просто жить и отсчитывать мгновения…
Добавить в моё избранное
13 мин, 9 сек 235
Я стоял возле открытого окна, в одной руке держал бокал, в другой сигару, а душу заливала надежда, которую последние годы я запрещал себе испытывать. Надежда на то, что всё может измениться.
Я никогда никому не признаюсь в этом, но в тот ноябрь, впервые за долгое время, я почувствовал себя живым. У меня снова появилась реальная цель в жизни, а не смутный план, согласно которому я действовал последние годы. Днем, занятый делами, — не человек, инфери, но все менялось вечером, в компании сиятельного Люциуса. С бокалом огневиски и сигарой я позволял себе немного расслабиться и даже начать строить планы на дальнейшую жизнь. Впрочем, судьба скоро показала мне, насколько я ошибался.
После того, как Белла потеряла еще не родившегося ребенка в августе тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, она стала просто неуправляема. Все эти годы я старался держаться дальше от них с Руди, настолько, насколько это возможно, я понимал: рано или поздно кто-то из нас потащит всех ко дну. Так и произошло. Расслабившиеся после войны маги быстро сняли защиту со своих домов и Белла, объединившись с фанатиком Краучем, решила отомстить. Ко мне тогда примчался Руди и все рассказал, он просил помочь ему остановиться жену, и я не смог отказать. Оказалось, я совсем не знал своего брата. Когда мы аппарировали, Беллы уже не было дома, пришлось идти за ней к Лонгоботтомам.
Увидев, до чего она их довела, я понял — это конец, наступило то, чего я всегда старался избегать. Руди еще пытался оттащить супругу от сумасшедших бывших авроров, а я просто стоял и курил сигару: кто знает, когда в следующий раз мне выпадет такая возможность?
Хлопки аппараций, заклятье, а после темнота на долгие четырнадцать лет…
Вы когда-нибудь были в аду? Нет? Тогда вы не имеете права судить меня. День за днем, ночь за ночью все самые страшные воспоминания одолевают тебя, ты уже не осознаешь, где реальность, а где видение. И сквозь это марево виднеется только одна мысль, связывающая тебя с настоящим: у тебя нет права на смерть, у тебя нет права на слабость, у тебя нет права сдаваться, твоя клятва еще не исполнена. Дни, месяцы, недели и годы сменяли друг друга, а я пытался не потерять себя в этих кошмарах. Появление метки я вначале воспринял как один из них, но лишь боль смогла вернуть меня к реальности. Боль стала тем проводником, который позволил в непроглядной тьме отыскать себя и начать, по крайней мере, думать.
Картина складывалась весьма занимательная: если Лорд воскрес, то рано или поздно он нас бы освободил. Я понимал это, хотя не знал, бояться мне или радоваться, впрочем, второе рядом с дементорами просто невозможно. Надо смириться с принятым решением и идти до конца. Перестать, наконец, сомневаться, и сделать всё возможное. Так, погрузившись в свои мысли, я даже и не обратил внимания на побег, тело вспоминало старые рефлексы, а Лорд, похоже, посчитал меня сумасшедшим. Пришел в себя я, как всегда, неожиданно. В знакомой гостиной тихо потрескивал огонь, в соседнем кресле с бокалом виски сидел неизменный Люциус, а я с недоверием уставился на сигару в своих руках и окончательно принял решение. Вторая точка невозврата была пройдена, а впереди было не самое светлое, но будущее.
Главное в жизни каждого чистокровного волшебника — продолжить свой род, передать своим наследникам свои знания и традиции семьи. Этим прописным истинам нас учили с самого детства отец и мать — именно в тот год я их больше всего вспоминал, именно они помогали мне не сойти с ума. Оказалось, что остаться со здравым рассудком в Азкабане — это еще половина дела, нужно удержать себя в руках, выйдя из него. Лорд собрал нас лишь единожды — велел восстанавливаться и готовиться сражаться. На второй неделе проживания в Малфой-меноре моя комната стала казаться мне очередной тюрьмой, впрочем, мне снова оставалось только ждать. Когда через месяц я, наконец, более-менее твердо стоял на ногах, я попросил у Люциуса палочку и аппарировал. Наверное, мне все же повезло найти себе друга.
В тот сумасшедший ноябрь после падения Лорда мне много удалось сделать. Я знал, что история еще не закончена. Маленький домик на берегу Северного моря был почти не защищен, только маглоотталкивающие чары да пара щитов сверху. Я думал о Фиделиусе, но так и не рискнул довериться Люциусу. К счастью, дом оказался не потревожен. На первом этаже был тайник, в нем самое необходимое — незарегистрированная волшебная палочка, пара артефактов, мешочек галлеонов и родовой перстень, кажется, его я собирался забрать после Рождества, но к тому времени уже был в Азкабане. Узкая лестница, подвал, превращенный в лабораторию и шкаф под чарами стазиса, в котором поблескивали выставленные в ряд флаконы. Какое счастье, что, несмотря на всю мою нелюбовь к этому предмету, зельеварение я всё-таки знал. Отодвинуть флаконы с верхней полки и открыть потайной ящик — вот оно. В карман отправляется пара прозрачных бутылочек и конверт с прядью светлых волос.
Я никогда никому не признаюсь в этом, но в тот ноябрь, впервые за долгое время, я почувствовал себя живым. У меня снова появилась реальная цель в жизни, а не смутный план, согласно которому я действовал последние годы. Днем, занятый делами, — не человек, инфери, но все менялось вечером, в компании сиятельного Люциуса. С бокалом огневиски и сигарой я позволял себе немного расслабиться и даже начать строить планы на дальнейшую жизнь. Впрочем, судьба скоро показала мне, насколько я ошибался.
После того, как Белла потеряла еще не родившегося ребенка в августе тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, она стала просто неуправляема. Все эти годы я старался держаться дальше от них с Руди, настолько, насколько это возможно, я понимал: рано или поздно кто-то из нас потащит всех ко дну. Так и произошло. Расслабившиеся после войны маги быстро сняли защиту со своих домов и Белла, объединившись с фанатиком Краучем, решила отомстить. Ко мне тогда примчался Руди и все рассказал, он просил помочь ему остановиться жену, и я не смог отказать. Оказалось, я совсем не знал своего брата. Когда мы аппарировали, Беллы уже не было дома, пришлось идти за ней к Лонгоботтомам.
Увидев, до чего она их довела, я понял — это конец, наступило то, чего я всегда старался избегать. Руди еще пытался оттащить супругу от сумасшедших бывших авроров, а я просто стоял и курил сигару: кто знает, когда в следующий раз мне выпадет такая возможность?
Хлопки аппараций, заклятье, а после темнота на долгие четырнадцать лет…
Вы когда-нибудь были в аду? Нет? Тогда вы не имеете права судить меня. День за днем, ночь за ночью все самые страшные воспоминания одолевают тебя, ты уже не осознаешь, где реальность, а где видение. И сквозь это марево виднеется только одна мысль, связывающая тебя с настоящим: у тебя нет права на смерть, у тебя нет права на слабость, у тебя нет права сдаваться, твоя клятва еще не исполнена. Дни, месяцы, недели и годы сменяли друг друга, а я пытался не потерять себя в этих кошмарах. Появление метки я вначале воспринял как один из них, но лишь боль смогла вернуть меня к реальности. Боль стала тем проводником, который позволил в непроглядной тьме отыскать себя и начать, по крайней мере, думать.
Картина складывалась весьма занимательная: если Лорд воскрес, то рано или поздно он нас бы освободил. Я понимал это, хотя не знал, бояться мне или радоваться, впрочем, второе рядом с дементорами просто невозможно. Надо смириться с принятым решением и идти до конца. Перестать, наконец, сомневаться, и сделать всё возможное. Так, погрузившись в свои мысли, я даже и не обратил внимания на побег, тело вспоминало старые рефлексы, а Лорд, похоже, посчитал меня сумасшедшим. Пришел в себя я, как всегда, неожиданно. В знакомой гостиной тихо потрескивал огонь, в соседнем кресле с бокалом виски сидел неизменный Люциус, а я с недоверием уставился на сигару в своих руках и окончательно принял решение. Вторая точка невозврата была пройдена, а впереди было не самое светлое, но будущее.
Главное в жизни каждого чистокровного волшебника — продолжить свой род, передать своим наследникам свои знания и традиции семьи. Этим прописным истинам нас учили с самого детства отец и мать — именно в тот год я их больше всего вспоминал, именно они помогали мне не сойти с ума. Оказалось, что остаться со здравым рассудком в Азкабане — это еще половина дела, нужно удержать себя в руках, выйдя из него. Лорд собрал нас лишь единожды — велел восстанавливаться и готовиться сражаться. На второй неделе проживания в Малфой-меноре моя комната стала казаться мне очередной тюрьмой, впрочем, мне снова оставалось только ждать. Когда через месяц я, наконец, более-менее твердо стоял на ногах, я попросил у Люциуса палочку и аппарировал. Наверное, мне все же повезло найти себе друга.
В тот сумасшедший ноябрь после падения Лорда мне много удалось сделать. Я знал, что история еще не закончена. Маленький домик на берегу Северного моря был почти не защищен, только маглоотталкивающие чары да пара щитов сверху. Я думал о Фиделиусе, но так и не рискнул довериться Люциусу. К счастью, дом оказался не потревожен. На первом этаже был тайник, в нем самое необходимое — незарегистрированная волшебная палочка, пара артефактов, мешочек галлеонов и родовой перстень, кажется, его я собирался забрать после Рождества, но к тому времени уже был в Азкабане. Узкая лестница, подвал, превращенный в лабораторию и шкаф под чарами стазиса, в котором поблескивали выставленные в ряд флаконы. Какое счастье, что, несмотря на всю мою нелюбовь к этому предмету, зельеварение я всё-таки знал. Отодвинуть флаконы с верхней полки и открыть потайной ящик — вот оно. В карман отправляется пара прозрачных бутылочек и конверт с прядью светлых волос.
Страница 2 из 4
