Ловец бабочек

Простым и уютным жестом, будто обычный фермер, благодарящий коня за вспаханную землю. Он стоял ко мне спиной, но я была уверена, что имперец улыбался. Повернувшись ко мне, он спрячет улыбку, кинет на прощание пару глубокомысленных фраз и, не оборачиваясь, поедет домой; мягкий ковёр из листьев быстро скроет стук копыт. Я видела эту сцену, как наяву, и не хотела наблюдать её лишний раз.

— Спасибо за всё. Прощай.

Я развернулась и быстрым шагом пошла в пещеру, но мне не дали скрыться в тени. Я недооценила целительские способности Ильмерила, потому что никак не ожидала, что Цицеро будет способен на такой прыжок. Он вмиг оказался позади меня и бесцеремонно дёрнул за руку, разворачивая к себе. Его карие глаза с хищным прищуром оглядывали меня, будто в первый раз. Что-то он видел во мне, что-то, чего не было раньше; или, наоборот, искал безнадёжно потерянное. Но если спросить его напрямую, он скорчит недовольную гримасу и ответит какую-то чепуху, поэтому я молча ждала приговора, втайне надеясь, что он так и не прозвучит.

— Цицерон когда-то отделал бога голыми руками. У тебя, полагаю, скоро появится дубина побольше?

— Не у меня, у нас…

— С желторотиком, да. Только что-то подсказывает мне — он вряд ли сможет ею воспользоваться.

— О, конечно, все вокруг знают больше меня! У вас же у всех по детектору в заднице.

Цицерон только улыбнулся на это.

— Слышащая не может видеть со стороны, и, тем более, не привыкла замечать себя — но остальные замечают. И если чему-то суждено случиться, то именно Слышащая это сделает.

— Обожаю эти квестовые диалоги… И хватит называть меня Слышащей, признай хотя бы сейчас, что я просто вас обманула.

— О, — имперец приобнял меня за плечи, — Элис может думать что хочет, но она всё же слышит.

— И что же?

— То, что должно быть услышано.

Цицерон крепко обнял меня и поцеловал в висок. Немного пошатываясь, оседлал лошадь, и степенно поехал вперёд. Его слова всколыхнули в голове ненужные мысли, те, которые я в своё время силой загнала подальше. Стало ещё гаже, хотя, казалось, дальше некуда; я как никогда чувствовала, как давит на весь этот мир одно моё давнее решение. Всего лишь взмах крыла бабочки… Той ли, что когда-то спорхнула с Ваббаджека?

Воздух сгущался и темнел. Даже тени, что тут и там прятались по пещере, приобрели объём и цвет, их буквально можно было поймать за хвост, как забравшихся на хозяйский стол наглых котов. По залу всё так же были разбросаны бумаги, мой пистолет тоскливо лежал в углу, а мрачный Ильмерил стоял в окружении клеток и исподлобья глядел на меня.

— Подойти, Элис.

— Да мне и отсюда видно…

— Ты нужна здесь.

Я подчинилась. Всё прочее отброшено, осталась цель, которой мы посвятили самих себя. И почему мне в восемь лет был так важен цвет собственных ботинок? Почему я так подолгу выбирала вкус пиццы на вечер? Зачем было менять бесперспективное увлечение на унылую работу? Как будто что-то в моей жизни, кроме этого самого момента, имело значение. Как будто жильё или карьера значили больше, чем возможность угробить целую настоящую вселенную, глупую, жестокую, и до мерзости похожую на нашу. В фильмах не бывает героев вроде меня, наоборот, хорошие парни приходят и в конце насаживают наши головы на пики. И где же мои герои? Где верные стражи, готовые защищать своих хозяев? Я засмеялась — да они же все здесь, по клеткам! Ещё не сломлены, но уже обречены.

— Кажется, пора толкать злодейскую речь, — обратилась я к эльфу. — О том, какие мы крутые, и как все остальные будут пресмыкаться перед нами. О, и обязательно нужно выдать все свои планы, чтобы притаившиеся спасители человечества смогли их подслушать и предотвратить! Только ты это… постарайся вещать подольше. Дадим бедолагам хоть какой-то шанс.

О да, нагоним стереотипов напоследок! К чести эльфа, он даже не начал крутить пальцем у виска, а лишь изогнул бровь, что на его языке означает «потуши свою задницу, у нас дело», и начал читать текст по какой-то из сотен своих бумажек. Чего я ожидала? Рогатых демонов или ангельского свечения? Нет, я просто хотела, чтобы меня крепко стукнули по голове и разбудили, когда всё закончится, потому что с каждой секундой, клянусь, время всё растягивалось и растягивалось; я ловила каждое движение губ альтмера, безнадёжно медлительное, и хотелось просто врезать ему за промедление. Почему-то меня накрыла паника, как во снах, когда ты слишком медленно убегаешь от чудовища, но ничего не можешь с этим поделать. Но где чудовище?! Я хотя бы попытаюсь дать отпор, прежде чем оно сожрёт меня. Только его не было. Всё не было… Воздух на секунду стал чёрным.

А затем я почувствовала на щеках капли дождя.

Пленники были прижаты к передним прутьям клеток, раскинув руки в нелепых позах. Их ноги не касались земли, рты были раскрыты в беззвучном крике, а в глазах плескался такой ужас, будто их одновременно сжигали заживо и разрывали на части.