Бадьян

Ханна смотрит, как Энни застегивает пуговицу, и думает о бессмертии. Энни продевает пуговицу в петельку, давит на нее, но недостаточно сильно, пуговица проходит в петельку не целиком. Энни отпускает пуговицу, и та выскакивает обратно.

— Давай еще раз, малыш, — говорит Ханна. — Ты все правильно делала, надо только чуть-чуть сильнее.

— Сильно! — кричит Энни. — Сильно-сильно!

— Да, правильно. Сильно. Давай, еще разок.

Энни вдевает пуговицу. Пуговица выскакивает. Еще раз. И еще раз. И снова. Ханна думает, что за это время уже десять раз могла бы переодеть ее, застегнув все пуговицы на каждом комплекте одежды и молнии на тех вещах, где пуговиц нет. Может, плюнуть на это обучение и просто застегнуть? Но должна же Энни научиться этому. Хоть когда-нибудь. Моторика рук, опять же. Так почему бы не поучиться сейчас? Сколько можно откладывать из-за того, что это, видите ли, долго, и на чужом примере Энни непонятно, а направить ее пальцы так, чтобы она поняла, что ими надо делать, никак не получается? Терпение, Ханна, терпение и спокойствие. Дыши ровно. Руки расслабь. И не злись. Энни не виновата, что у нее не получается. Виноваты совсем другие люди, но даже не это важно. Важна проклятая пуговица.

— Давай, да, правильно, еще немножко надави!

Энни отпускает пуговицу. Пуговица держится.

— Молодец, Энни! Ты такая молодец! Теперь давай следующую. Нет, это петелька от другой пуговицы, тебе нужна та, которая повыше. Петелька. Выше. Вот там. Да, теперь правильно. Давай.

Энни вдевает пуговицу в петельку. Пуговица выскакивает. Ханна смотрит на выскакивающую раз за разом пуговицу и думает о бессмертии и вечности.

«Мне нужно чертово бессмертие, — думает она. — Мне нужна целая вечность. Я не смогу обучить ее всему, что нужно для жизни, даже за пятьдесят лет! А если я вдруг умру раньше? У нас проблемы даже с пуговицами. Мерлин, с пуговицами! В шесть лет! Я еще даже не начинала объяснять Энни, что такое деньги и откуда они берутся. И речь… Что будет с Энни, если я умру?»

Эта мысль в последнее время посещает Ханну все чаще. Не то чтобы она собралась умирать, вовсе нет, она намерена жить долго и настолько счастливо, насколько это вообще возможно. Но недавно она неожиданно как-то остро и отчетливо поняла, что у Энни нет никого, кроме нее самой. Из близких родственников у них только отец, а отец Энни видеть не хочет. Ханна этого не может понять, но поневоле учитывает: если решение будет принимать отец, Энни вернется в Мунго. А решение будет принимать именно отец, больше просто некому. Если бы у них с Невиллом были какие-то более обычные отношения, то когда-нибудь они бы поженились, и можно было бы устроить, чтобы он был Энни опекуном. Но это было бы ужасно нечестно: хватит с Невилла и родителей!

Они с Невиллом не говорили о возможности свадьбы. Они вообще мало говорят о будущем и не строят долгосрочных планов. Ханне кажется, это правильно. Пуговица выскальзывает из петельки.

— Сильнее, Энни.

Ну, наконец-то. Осталось всего три. Им с Энни незачем спешить, они идут на прогулку, просто так, когда захотят, тогда и выйдут. Хоть в девять вечера. Но почему же так жалко времени, бездарно потраченного на пуговицы? Пуговица выскальзывает из петельки.

— Ладно, дальше я сама застегну, — говорит Ханна, констатируя очередной свой педагогический провал. Ну не хватает у нее терпения, и все тут! — Вот и все. Идем гулять?

— Гулять! — кричит Энни, но прерывается из-за кашля. Кашель начался накануне, но Ханна еще в детстве переняла от мамы правило: если температуры и слабости нет, и ребенок просится гулять, то надо гулять. Главное, не замерзнуть. Так что Ханна проверяет шарф на Энни, выдает ей леденец от кашля, и они выходят из дома.

— Анис, — глубокомысленно говорит Энни, распробовав конфетку.

— Нет, это бадьян. Но он очень похож на анис, это правда. И тоже помогает от кашля, — говорит Ханна. Она не уверена, что Энни все это понимает, но слушает, вроде бы, с интересом. Энни вообще интересуется едой, специями, фруктами, и названия их запоминает почти всегда с первого раза и правильно. Это и еще цвета — вот то, о чем Энни всегда готова слушать. Все остальное она не то чтобы слушать не хочет, а просто и не замечает, что Ханна что-то там ей рассказывает. — Первые в мире леденцы от кашля были сделаны именно из бадьяна, представляешь?

Энни не представляет. Она уже отвлеклась на что-то другое, и Ханна решает не развивать неинтересную тему.

Они заходят в магазины — Энни любит просто посмотреть, что новенького есть на полках. Потом идут на магловскую детскую площадку, и Энни носится вместе с другими детьми, благо для совместных катаний на горке развитая речь совсем не обязательна. А Ханна сидит на лавочке, смотрит на мам с колясками и отчаянно завидует. Она знает, что у нее не будет детей. Не потому что она не хочет, а потому что есть Энни. Ханна еле-еле управляется с ней одной.