Бадьян

— Все будет хорошо, ты обязательно поправишься, — уверяет ее Ханна, и Энни верит, и они играют с ней в магловские пальчиковые игры, учат новые слова, ведут себя так, будто все это временно, скоро они вернутся домой, и все будет как раньше.

Она продолжает надеяться, даже когда ей говорят, что дальше будет только хуже, и рекомендуют погрузить Энни в сон, чтобы не мучить ребенка: даже ее невосприимчивости к боли есть предел, и не стоит искать его экспериментально. Она надеется, сидя у кровати спящей Энни. Она до самого конца надеется, что случится какое-нибудь чудо, не может же все быть настолько непоправимо, они всего лишь не заметили эти проклятые чешуйки, за это ведь не положена смерть, правда? Она надеется, что Энни поправится, и они поедут летом на море, она ведь обещала ей, картинки показывала. Они поедут на море, и Ханна купит ей большой набор красок, и волшебный альбом, и Энни будет и дальше учиться рисовать, и читать, и писать, и…

Ханна мечется, пытается понять, можно ли чем-то помочь, раздобыть какое-нибудь более действенное зелье, сделать что-нибудь еще, но нет, все, что можно, в Мунго уже делают. Только это уже не помогает.

Энни не поправляется.

Вернувшись с похорон, Ханна долго стоит перед зеркалом и вглядывается в собственное лицо. Ей ужасно не идет черный, но оно и к лучшему: если бы вдруг оказалось, что она хорошо выглядит в такой день, она бы возненавидела себя еще сильнее, хотя кажется, сильнее просто некуда. На похоронах были только ее друзья и Невилл. Отец не приехал, не смог вырваться с работы. Все выражали ей соболезнования, все ей сочувствовали, но при этом все как один пытались подбодрить. Жизнь не кончена, говорили они. Ты оплачешь Энни и сможешь жить дальше. И все те двери, которые закрылись перед тобой с ее появлением, откроются снова. Переживи эту потерю, и когда-нибудь снова будешь счастлива.

«Да, Ханна, — думает она, продолжая смотреть в зеркало. — Переживи это. Перешагни через случившееся и иди дальше. Не думай о том, что, будь ты немного внимательнее, Энни успели бы вылечить. Попробуй, а что. Сьюзи и Джастин говорят, что это возможно».

На втором этаже что-то шуршит, и Ханна тут же устремляется наверх, посмотреть, что затеяла Энни и не опасно ли это, но на полпути вспоминает, что это не Энни, что ее здесь нет и больше не будет, и садится прямо на лестницу. Незачем ей больше чутко прислушиваться к происходящему в доме. Ничего опасного — и ничего интересного — здесь больше не произойдет.

Сложнее всего оказывается бороться с ощущением, что больше она никому не нужна. Энни она была нужна постоянно, ежедневно, всегда, даже когда сама Энни считала иначе. А теперь? Отец в прошлом году женился, у него теперь своя семья. Он, конечно, будет рад видеть ее, одну, без Энни, но от этого как-то… слегка противно. У Ханны есть друзья, они готовы помогать ей, опекать, тормошить и утешать. Она не может дать им ничего взамен. Никто из них не нуждается в ней.

Еще у нее есть Невилл.

«Ты ведь теперь можешь выйти замуж, — говорит она себе. — Даже и за Невилла. У вас будут дети. Ты будешь помогать ухаживать за его родителями, но это все уже будет похоже на самую настоящую семью. Разве ты не об этом мечтала, Ханна?»

Ее скручивает от отвращения к себе. Она ведь действительно думала иногда, что если бы не Энни, ее жизнь была бы гораздо лучше. Гораздо более обычной и простой, во всяком случае. Но какая семья, какие дети могут быть у нее, если она не смогла уследить за всего одной, полностью зависимой от нее девочкой? Всего одна серьезная задача была у нее в жизни, и она с ней не справилась. Какое право она имеет после этого строить какие-то планы?

Нужно встать с лестницы, хоть и непонятно, зачем и ради кого. Нужно встать, пойти в спальню, переодеться, выпить зелье Сна без сновидений и хотя бы часов шесть поспать. Ханна в последние дни полюбила ложиться спать. Когда спишь, ничего не чувствуешь. Когда спишь, все не так плохо.

Ханна снимает платье и замирает, заметив на животе маленькое зеленое пятно. Некоторое время она стоит в задумчивости, взвешивая, что же делать дальше. Выходит, она все-таки заразилась, хотя все говорили, что передача драконьей оспы от мага к магу очень маловероятна. Значит, не настолько это маловероятно, как казалось колдомедикам. Ну, значит, скоро она поможет им заполнить этот пробел в их знаниях. Но не сегодня. И даже, пожалуй, не завтра. Дней через пять, чтобы наверняка.

Ханна впервые за последние несколько дней искренне улыбается, выпивает свое зелье и ложится спать. Она знает, что ей делать дальше.