Фандом: Гарри Поттер. Гермиона, Том Риддл. Лучшие ученики, экстраординарные умы. Возможно ли выиграть войну, победив в битве? Сработает ли план Гермионы?
Добавить в моё избранное
409 мин, 29 сек 14724
И гриффиндорка, слизеринка, возлюбленная юного Темного Лорда не ощутила ничего. То чувство глубинного покоя и безэмоциональной радости, что родилось за эти дни и стократно усилилось в объятиях Тома, заполнило ее душу до самого предела, не оставляя места для страха и сожаления.
Но в этот миг пространство вновь осветила вспышка света, окутывая девушку словно лучистым покрывалом. Она почувствовала странное жжение на боку и, машинально погрузив руку в карман, неожиданно нащупала знакомый амулет. Артефакт Ровены! Гермиона совсем позабыла, что спрятала его среди одежды, подальше от глаз любопытных сокурсниц. Случайно ли ей под руку попалась именно эта одежда или нет, и как его не обнаружил патруль — все это было уже неважно. Мир вокруг залил ослепительный свет.
Неужели она возвращалась в свое время? Или куда-то еще?
Не хотелось ничего. Ни думать, ни двигаться, ни добиваться бессмертия, ни выяснять, где он и что с ним. Жив ли он еще? Или же у смерти оказалось настолько яркое лицо, что было невозможно в него смотреть?
Но глаза наследника Слизерина оставались широко открытыми, он не мог или не желал их закрывать и продолжал вглядываться в ослепительное сияние. Давно должна была появиться боль и резь, но Том не замечал этого. Мир будто застыл, остановилось время…
И тут яркий силуэт, еще светлее, чем свет, возник в сиянии, белым лебедем проплыл перед внутренним взором. Появление еще одного алхимического символа невольно включило мышление.
Гермиона… Что же ты наделала?
Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что ее жертва могла магически связать его обещанием не создавать хоркруксы. Но парню было наплевать на такие мелочи. Куда важнее казался вопрос: зачем Фламелю понадобилось пропустить только одного из претендентов после того, как стадия очищения была пройдена? Неужели хладнокровное убийство так легко сочеталось со «светлой стороной»? Том чувствовал, как что-то внутри хваталось за эту спасительную мысль, но в этот миг другой ответ безжалостно высветился в мозгу. «Пройти сможет только один». Один? Правильно ли они поняли текст? А если бы там и оказался только один человек? Может быть, имелась совсем другая расшифровка? Один в смысле избранный? Или тот, кто достиг единства с самим собой? Глупец! Как же он не подумал раньше. Гермиона могла быть с ним… Единственная женщина, так неожиданно дополнившая его.
Может быть, Том и не был избранным, но однозначно достиг единства в своих стремлениях, сознательных и бессознательных. Почему же он остался один? Вновь один. Боль и горечь отсутствовали, вместо них царили пустота и покой.
Том понимал, безоговорочно и во всей полноте жестокой правды, что испытание Фламеля изменило его. Не могло не изменить. Иначе оно потеряло бы всякий смысл. Хитрец-алхимик играл, будучи уверенным в выигрыше на сто процентов. Логически наследник Слизерина не собирался отказываться и не отказался от своих взглядов, планов, идей, но эмоционально они потеряли всякую значимость. На границе между жизнью и смертью стиралось все наносное, обнажая скрытую правду. Том помнил, как чередой всплывали страх, ненависть, гнев и даже надежда. Но когда на первые не было больше сил, а последняя умерла, осталось лишь одно. Гермиона. Может быть, потому, что он так долго подавлял свои истинные чувства. Возможно, оттого, что она находилась рядом с ним, реальная, живая, ненавистная, желанная. И не надо было больше играть, так как отсутствовала игровая площадка социума…
А сейчас пустота и покой…
— Это ловушка, — ровно прозвучал в голове собственный голос. — Нужно идти дальше.
Главное, не зависнуть в безвременье, комфортном, но статичном, безжизненном. Гермиона хотела бы, чтобы он продолжил свой путь. И Том почувствовал, как последняя мысль пробудила в нем импульс к действию.
В этот миг — и это был словно ответ на его мысли — он вновь приобрел способность чувствовать, ощущать, взаимодействовать с окружающим миром. Тело собиралось вновь из частиц ослепительного света. Постепенно возвращались слух, осязание, вкус, обоняние и в конце зрение. Обратный смерти процесс…
Белое сияние рассыпалось на многоцветные лучи, ослепляя яркостью и насыщенностью. Через мгновение они будто кристаллизовались.
— Хвост павлина, — выдохнул парень.
Следующая стадия, на которой преодолевалось апатичное искушение первичного просветления. Ее символом было пестрое оперение экзотической птицы.
Том быстро вскочил на ноги. Тело ощущалось странно, как будто он уже успел отвыкнуть от него. И совершенно не чувствовалось жажды и голода. Парень расправил плечи, провел ладонями по лицу, убрал со лба прилипшие от пота волосы.
Но в этот миг пространство вновь осветила вспышка света, окутывая девушку словно лучистым покрывалом. Она почувствовала странное жжение на боку и, машинально погрузив руку в карман, неожиданно нащупала знакомый амулет. Артефакт Ровены! Гермиона совсем позабыла, что спрятала его среди одежды, подальше от глаз любопытных сокурсниц. Случайно ли ей под руку попалась именно эта одежда или нет, и как его не обнаружил патруль — все это было уже неважно. Мир вокруг залил ослепительный свет.
Неужели она возвращалась в свое время? Или куда-то еще?
Глава 25. Elixir Vitae
Поток света слепил, заполняя собой все вокруг. Том потерял ориентацию в пространстве. Более того, ему вдруг начало казаться, что куда-то исчезли ощущения тела. Он не чувствовал его, не мог управлять им. Или не хотел?Не хотелось ничего. Ни думать, ни двигаться, ни добиваться бессмертия, ни выяснять, где он и что с ним. Жив ли он еще? Или же у смерти оказалось настолько яркое лицо, что было невозможно в него смотреть?
Но глаза наследника Слизерина оставались широко открытыми, он не мог или не желал их закрывать и продолжал вглядываться в ослепительное сияние. Давно должна была появиться боль и резь, но Том не замечал этого. Мир будто застыл, остановилось время…
И тут яркий силуэт, еще светлее, чем свет, возник в сиянии, белым лебедем проплыл перед внутренним взором. Появление еще одного алхимического символа невольно включило мышление.
Гермиона… Что же ты наделала?
Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что ее жертва могла магически связать его обещанием не создавать хоркруксы. Но парню было наплевать на такие мелочи. Куда важнее казался вопрос: зачем Фламелю понадобилось пропустить только одного из претендентов после того, как стадия очищения была пройдена? Неужели хладнокровное убийство так легко сочеталось со «светлой стороной»? Том чувствовал, как что-то внутри хваталось за эту спасительную мысль, но в этот миг другой ответ безжалостно высветился в мозгу. «Пройти сможет только один». Один? Правильно ли они поняли текст? А если бы там и оказался только один человек? Может быть, имелась совсем другая расшифровка? Один в смысле избранный? Или тот, кто достиг единства с самим собой? Глупец! Как же он не подумал раньше. Гермиона могла быть с ним… Единственная женщина, так неожиданно дополнившая его.
Может быть, Том и не был избранным, но однозначно достиг единства в своих стремлениях, сознательных и бессознательных. Почему же он остался один? Вновь один. Боль и горечь отсутствовали, вместо них царили пустота и покой.
Том понимал, безоговорочно и во всей полноте жестокой правды, что испытание Фламеля изменило его. Не могло не изменить. Иначе оно потеряло бы всякий смысл. Хитрец-алхимик играл, будучи уверенным в выигрыше на сто процентов. Логически наследник Слизерина не собирался отказываться и не отказался от своих взглядов, планов, идей, но эмоционально они потеряли всякую значимость. На границе между жизнью и смертью стиралось все наносное, обнажая скрытую правду. Том помнил, как чередой всплывали страх, ненависть, гнев и даже надежда. Но когда на первые не было больше сил, а последняя умерла, осталось лишь одно. Гермиона. Может быть, потому, что он так долго подавлял свои истинные чувства. Возможно, оттого, что она находилась рядом с ним, реальная, живая, ненавистная, желанная. И не надо было больше играть, так как отсутствовала игровая площадка социума…
А сейчас пустота и покой…
— Это ловушка, — ровно прозвучал в голове собственный голос. — Нужно идти дальше.
Главное, не зависнуть в безвременье, комфортном, но статичном, безжизненном. Гермиона хотела бы, чтобы он продолжил свой путь. И Том почувствовал, как последняя мысль пробудила в нем импульс к действию.
В этот миг — и это был словно ответ на его мысли — он вновь приобрел способность чувствовать, ощущать, взаимодействовать с окружающим миром. Тело собиралось вновь из частиц ослепительного света. Постепенно возвращались слух, осязание, вкус, обоняние и в конце зрение. Обратный смерти процесс…
Белое сияние рассыпалось на многоцветные лучи, ослепляя яркостью и насыщенностью. Через мгновение они будто кристаллизовались.
— Хвост павлина, — выдохнул парень.
Следующая стадия, на которой преодолевалось апатичное искушение первичного просветления. Ее символом было пестрое оперение экзотической птицы.
Том быстро вскочил на ноги. Тело ощущалось странно, как будто он уже успел отвыкнуть от него. И совершенно не чувствовалось жажды и голода. Парень расправил плечи, провел ладонями по лицу, убрал со лба прилипшие от пота волосы.
Страница 109 из 119
