Эликсир жизни

От Блэка можно было ожидать всего, чего угодно! И даже Эйвери не мог с ним потягаться в шутовстве.

Альфард вскинул брови.

— А я слышал, вы купили какой-то замок и живете там вдвоем, — невинно сообщил он.

Гермиона фыркнула. Как же быстро распространялись слухи! Прямо-таки со скоростью аппарации. Особенно, такие слухи…

— Это так. Но сегодня у нас особый случай, мы празднуем.

Глаза парня засверкали любопытством:

— И что же это, если не секрет? Надеюсь, не крестины? Да, понимаю, рановато… Помолвка… э-э-э… утверждение военного плана на будущий год? — он не мог упустить случая подшутить.

Хогвартский юморист всегда оставался в своем репертуаре. Но было просто невозможно обижаться на него. Как ему удавалось сочетать в себе столько веселья и серьезности?

— Нет, все проще, — засмеялась она. — Том нашел, наконец, своих родственников.

Поймав изумленный взгляд Блэка, она пожала плечами:

— А что ты удивляешься, у него предки не только Слизерин, Гонты и Плантагенеты.

— Но… — парень вновь стал серьезным.

— Что?

Альфард покачал головой и, слегка нахмурившись, спросил:

— Что случилось, Гермиона? Что ты сделала с Риддлом?

— Ну, как бы это тебе объяснить… — иронично начала девушка.

— Что он влюблен, можешь не говорить, это и гиппогрифу ясно, — нетерпеливо прервал ее Блэк. — Но он изменился сам по себе. Почти незаметно, но…

— Но не для его давнего врага, ты это хотел сказать? — завершила за него фразу экс-гриффиндорка.

Неужели у Альфарда закончились шутки? Чем же опять ему не угодил Том? Парень дотронулся до ее ладони, крепко сжал девичьи пальцы и настойчиво поймал ее взгляд.

— Я просто хочу понять, что происходит, Гермиона, — проникновенно ответил слизеринец. — Чтобы не оказаться в результате не на той стороне. Ты знаешь, что Слагхорн лет через пятнадцать прочит Риддла в Министры Магии?

Великий Мерлин, шутки и вправду кончились. Девушка долго смотрела в глаза Блэка, потом едва заметно улыбнулась:

— Ты просто слушай свое сердце, оставайся собой, Альфард Блэк. И тогда тебе не понадобятся мои слова. Человека определяет не его прошлое, а его выбор.

— Но, послушай…

— Я скажу тебе, — вдруг пообещала она, поддавшись искреннему отчаянью, мелькнувшему в красивых глазах. — Но не сейчас.

— А когда?

— Когда придет время. Обещаю.

Он смотрел на нее молча, слегка кивнув и вымучив улыбку. Лишь когда она доела мороженое и встала из-за стола, тихо сказал:

— Спасибо. И удачи.

У него все будет хорошо. Несправедливости не повторятся, трагедии останутся в несуществующей реальности. Она обещала не только ему, но, прежде всего, самой себе.

Гермиона легким шагом направилась к месту встречи. На миг остановилась у витрины, мельком взглянув на собственное отражение. Впервые она была вполне довольна собой. Возможно, так позитивно действовала порция Эликсира, который они с Томом традиционно испробовали на День весеннего равноденствия. А может быть, оказались правы те, кто утверждал, что женщину красивой делает любовь. И зачем только маги не одобряли амортенцию? Еще лучше было бы изобрести необратимое зелье всеобщей любви. Глядишь, волшебный мир тогда бы изменился естественным путем. Гринделвальд бы публично раскаялся в содеянном. И Дамблдору как стражу света можно было бы с почетом идти на пенсию.

Шутки шутками, но девушка знала, что Том не оставил планы изменить магическое общество. И более того, она сама была согласна с необходимостью перемен. Да, он должен был добиться власти, Министром или нет — перед лицом вечности это казалось совсем не важным. Власть перестала быть для Риддла самоцелью, оставаясь только средством, тем преимуществом, что давало фору на площадке социума.

Наследник Слизерина мог сделать для магического мира невероятно много. Гермиона это прекрасно понимала, хотя до сих пор мысли о том, что волшебники — разумеется, не все — будут прославлять Волдеморта настолько же, насколько приходили в ужас, заставляли ее смеяться. Даже одно то, что парень категорически отверг идею разделения души, сначала казалось ей невероятным. Лорд Волдеморт без хоркруксов представлялся примерно так же, как Гарри Поттер без шрама на лбу. Но постепенно Гермиона привыкла видеть Тома в другом ключе. Его энтузиазм, научные изыскания, социологические исследования на фоне создания Философского камня не могли не заразить и ее, заставить поверить в возлюбленного полностью, до конца. Хотела она того или нет, но им предстояло прожить, возможно, не одну сотню лет. Памятный ритуал обеспечил регенерацию клеток организма, что вместе с Эликсиром жизни, полученным из Философского камня, должно было сохранять их физические оболочки не только здоровыми, но и молодыми. Их путь не мог быть легким, но он являлся путем развития, а не деградации.