Фандом: Гарри Поттер. Гермиона, Том Риддл. Лучшие ученики, экстраординарные умы. Возможно ли выиграть войну, победив в битве? Сработает ли план Гермионы?
Добавить в моё избранное
409 мин, 29 сек 14663
Она радовалась, что будущий Темный Лорд увлекся проблемой, хотя и не глушила внутренний голос, нагло шептавший ей, что Том просто не хотел терять со своей первой женщиной хотя бы какой-то контакт и пользовался самым примитивным способом, давая ей наживку в виде знаний. Тот же самый способ, что ранее испытывала и она сама, но на нем… С тех пор Риддл был с девушкой чрезвычайно вежлив и очарователен. Каждый день после окончания домашнего задания он подсаживался к ней за стол, и они продолжали работу по расшифровке гравюр из книги Фламеля. По негласному соглашению бывшие любовники оставили высокомерие и холод и вели себя, как воспитанные отпрыски хороших семейств на обозрении родителей. Гермиона втайне от библиотекарши подкармливала парня шоколадными лягушками, а он временами отвечал на ее вопросы о школьной жизни и о своих взглядах на ту или иную проблему. Гермиона, в конце концов, заметила, что ей нетрудно быть доброжелательной с ним, причем, искренне, не елейно и не заигрывающее. А вот ему? Жертву гриффиндорской психотерапии надо было награждать почетной медалью за выносливость. Впрочем, Риддл был мастером игр и лицемерия, а потому Гермиона принимала эту игру любезностей. Она позволяла им держать дистанцию, но в то же время в личностном смысле не потерять друг друга. Все же слизеринец заслуживал уважения за свою выдержку, как и многие его сокурсники, отличавшиеся холодным тактом, свидетельствующим о впитавшемся с молоком матери аристократизме. Но остальные не были поставлены в такое положение, как Том. Не так уж и много им нужно было скрывать в уголках зеленой с серебром души, не так много всего их могло расстроить. А вот сны Тома о первых годах его жизни в приюте не особо поднимали настроение. Скорее, наоборот, это Гермиона повышала настроение снам. Интересно, что бы сказал весь магический мир, узнай он, как жил их великий злодей в младенчестве? Проснулось бы чувство стыда или сострадания в министерских конформистах? Девушке каждый раз было все сложнее сохранять позитив и ненавязчиво вносить в сны парня чувства и ощущения, способные переиграть прошлые травмы. Но она должна была это делать! Потому каждый раз перед сном входила в ресурсное состояние, вспоминая один из самых радостных дней в своей жизни, где не было ни Гарри, ни Рона, никого, о ком могли бы всплыть ностальгически-грустные эмоции. И сохраняя безмятежную радость, произносила нужное заклинание.
Сегодняшний сон особенно врезался в ее сознание. Хотя, казалось, что могло быть значительнее родов?
Крик был пронзителен. Он заполнял собою все свободное пространство не только маленькой комнатенки с облупленными стенами, а чуть ли не все здание приюта. Ребенок плакал, заливаясь, исходясь криком. Казалось, уже дальше некуда, и малыш вот-вот порвет голосовые связки. Крик был надрывный, временами становясь истерически-жалобным, временами соревнуясь с настойчивостью сирен. К малышу никто не подходил. Гермиона не знала, хотел ли младенец Риддл есть или требовал сменить мокрые пеленки. Он плакал, просил, звал… но не появилось ни души. А у него был в распоряжении лишь этот надрывный плач. Он не мог помочь сам себе, он ничего не мог. И Том делал единственное, на что был способен — кричал. Но даже если бы вдруг проявилась неконтролируемая магия, это не напоило бы юного волшебника молоком, не заменило бы тепло маминых рук, не дало бы чувство защищенности. Отворилась дверь, и к кроватке проковыляла закутанная в потрепанный халат старуха.
— Ишь, как разорался, — недовольно проворчала она. — Да замолкни ж ты. Сейчас, сейчас…
Женщина замотала ребенка в сухие пеленки и поставила рядом держатель с бутылочкой. Малыш начал есть жадно, изо всех сил захватывая соску. Старуха тут же ушла, не обратив внимания, что закутанный младенец едва достает до бутылочки. Бедняга. Видимо, после такого обращения он каким-то образом понял, что кричать бессмысленно. И в будущем даже плакать перестал, судя по тому, что говорила миссис Коул Дамблдору. «Я никогда не совершаю бессмысленных действий», — всплыли вдруг слова повзрослевшего Тома.
Гермиона почувствовала, как комком к горлу подступает невольная жалость. Казалось, ничего особенного не происходило. Ребенок без матери, таких тысячи. Гарри… Но ее друга в этом возрасте мать прижимала к груди. Поддавшись порыву, девушка взяла малыша на руки. Это был лишь сон, в котором границами реальности являлось сознание Гермионы. Вначале она хотела только дать возможность Тому-младенцу прочувствовать ласку и нежность рук, абсолютную защищенность близостью тела. Но неожиданно для самой себя, вдруг обнажила грудь. Дотронулась до нижней губки ребенка, и ротик раскрылся. Малыш припал к груди жадно, нездорово, кусая беззубыми деснами ареолу соска. Сморщенное личико ничем не напоминало слизеринского красавца. Ощущения были необычными. Откуда они взялись? Это же она сама должна была вести сон… Грудь словно налилась негой, как тогда, в сумасшедший воскресный вечер. И все тело охватила истома. Сексуальное желание?
Сегодняшний сон особенно врезался в ее сознание. Хотя, казалось, что могло быть значительнее родов?
Крик был пронзителен. Он заполнял собою все свободное пространство не только маленькой комнатенки с облупленными стенами, а чуть ли не все здание приюта. Ребенок плакал, заливаясь, исходясь криком. Казалось, уже дальше некуда, и малыш вот-вот порвет голосовые связки. Крик был надрывный, временами становясь истерически-жалобным, временами соревнуясь с настойчивостью сирен. К малышу никто не подходил. Гермиона не знала, хотел ли младенец Риддл есть или требовал сменить мокрые пеленки. Он плакал, просил, звал… но не появилось ни души. А у него был в распоряжении лишь этот надрывный плач. Он не мог помочь сам себе, он ничего не мог. И Том делал единственное, на что был способен — кричал. Но даже если бы вдруг проявилась неконтролируемая магия, это не напоило бы юного волшебника молоком, не заменило бы тепло маминых рук, не дало бы чувство защищенности. Отворилась дверь, и к кроватке проковыляла закутанная в потрепанный халат старуха.
— Ишь, как разорался, — недовольно проворчала она. — Да замолкни ж ты. Сейчас, сейчас…
Женщина замотала ребенка в сухие пеленки и поставила рядом держатель с бутылочкой. Малыш начал есть жадно, изо всех сил захватывая соску. Старуха тут же ушла, не обратив внимания, что закутанный младенец едва достает до бутылочки. Бедняга. Видимо, после такого обращения он каким-то образом понял, что кричать бессмысленно. И в будущем даже плакать перестал, судя по тому, что говорила миссис Коул Дамблдору. «Я никогда не совершаю бессмысленных действий», — всплыли вдруг слова повзрослевшего Тома.
Гермиона почувствовала, как комком к горлу подступает невольная жалость. Казалось, ничего особенного не происходило. Ребенок без матери, таких тысячи. Гарри… Но ее друга в этом возрасте мать прижимала к груди. Поддавшись порыву, девушка взяла малыша на руки. Это был лишь сон, в котором границами реальности являлось сознание Гермионы. Вначале она хотела только дать возможность Тому-младенцу прочувствовать ласку и нежность рук, абсолютную защищенность близостью тела. Но неожиданно для самой себя, вдруг обнажила грудь. Дотронулась до нижней губки ребенка, и ротик раскрылся. Малыш припал к груди жадно, нездорово, кусая беззубыми деснами ареолу соска. Сморщенное личико ничем не напоминало слизеринского красавца. Ощущения были необычными. Откуда они взялись? Это же она сама должна была вести сон… Грудь словно налилась негой, как тогда, в сумасшедший воскресный вечер. И все тело охватила истома. Сексуальное желание?
Страница 51 из 119
