Фандом: Ориджиналы. Hiero проводит исследование, а некоторые упарываются, как могут :D Истории по картинками. Больше добавить нечего.
Добавить в моё избранное
20 мин, 57 сек 306
Там было много заброшенных домов — никто не знал, почему люди оттуда ушли. Зато там было интересно — много разных предметов, которые никто не выносил. Мы им истории придумывали, фантастические.
Он делает еще глоток настойки и затягивается, кладет сигару в хрустальную пепельницу и потирает лоб.
— Но нам это быстро надоедало — понятное дело, мальчишки. Тогда мы начинали играть в прятки — один садился на крыльце, а второй прятался. А прятаться можно было по всей деревне, то есть одна игра у нас целый день и отнимала. Вот это, — он достает из старого альбома фотографию, на которой задумчивый босой мальчишка сидит на пороге деревянного дома, — я. Тогда местный участковый камеру как раз приобрел и гулял по деревне. Странный он был, я бы точно не стал снимать незнакомого мальчишку. Зато у меня теперь фото есть, — опять смеется и замолкает на пару минут. — В тот раз моя очередь искать была. Лето, жара — купаться хотелось, а не бегать по пыльной деревне. Но Колька только переболел, и мать купаться запретила. И вот сижу я на этом злополучном крыльце и пытаюсь решить, то ли бросить брата и пойти на речку, то ли честно идти искать. И пошел ведь искать. Я хорошим братом был, — теперь на его лице появляется какая-то горечь. — И был бы по сей день… Ну да бог с ним, — обрывает сам себя и тянется за бутылкой. — Выбирай другую карточку, еще что-нибудь расскажу…
Марина буравит ее взглядом, потом резко дергает за руку.
— Представь, что вот тут у меня нож, — хмыкает она и тыкает Олесю пальцем между ребер. Олеся ойкает от боли, но понимает, чего от нее хотят, и псевдобессильно повисает на руках у Марины.
— Вот видишь, будем делать альтернативную версию. Не про царя Ивана, а про царицу… — она задумывается на секунду, — Марину, — смеется.
Потом резко серьезнеет, проводит по волосам Олеси, все еще висящей у нее на руках, и наклоняется ближе.
— Впрочем, можем поставить что-нибудь другое. Говорят, нынче эротика в моде, — заговорщицки подмигивает.
Олеся скатывается с ее руки и вновь растягивается на полу, смеясь.
— Для этого у нас тоже нет мужиков.
— Можно и без них, — Марина опускается рядом.
У Олеси перехватывает дыхание, и она едва заметно отодвигается.
— Шучу, — добавляет Марина и легко вскакивает на ноги. — Пойду посоветуюсь с мамой.
Она выходит, а Олеся остается лежать на полу. У нее бешено колотится сердце. В какой-то момент ей даже показалось, что вот-вот произойдет что-то неправильное и правильное одновременно. И теперь непонятно, радоваться или огорчаться, что у Марины такое странное чувство юмора.
И точно ли она шутила?
Но у Олеси, по крайней мере, теперь навсегда есть воспоминание о тепле чужих рук, и уже этого достаточно, чтобы оправдать, почему она согласилась на эту дурацкую авантюру — создать свою театральную труппу. Ну бред ведь!
Он делает еще глоток настойки и затягивается, кладет сигару в хрустальную пепельницу и потирает лоб.
— Но нам это быстро надоедало — понятное дело, мальчишки. Тогда мы начинали играть в прятки — один садился на крыльце, а второй прятался. А прятаться можно было по всей деревне, то есть одна игра у нас целый день и отнимала. Вот это, — он достает из старого альбома фотографию, на которой задумчивый босой мальчишка сидит на пороге деревянного дома, — я. Тогда местный участковый камеру как раз приобрел и гулял по деревне. Странный он был, я бы точно не стал снимать незнакомого мальчишку. Зато у меня теперь фото есть, — опять смеется и замолкает на пару минут. — В тот раз моя очередь искать была. Лето, жара — купаться хотелось, а не бегать по пыльной деревне. Но Колька только переболел, и мать купаться запретила. И вот сижу я на этом злополучном крыльце и пытаюсь решить, то ли бросить брата и пойти на речку, то ли честно идти искать. И пошел ведь искать. Я хорошим братом был, — теперь на его лице появляется какая-то горечь. — И был бы по сей день… Ну да бог с ним, — обрывает сам себя и тянется за бутылкой. — Выбирай другую карточку, еще что-нибудь расскажу…
История десятая
— Маришка, вот объясни мне, как ты собралась Ивана Грозного на сцене ставить, если у нас в труппе ни одного мужика? — Олеся смеется, развалившись на полу.Марина буравит ее взглядом, потом резко дергает за руку.
— Представь, что вот тут у меня нож, — хмыкает она и тыкает Олесю пальцем между ребер. Олеся ойкает от боли, но понимает, чего от нее хотят, и псевдобессильно повисает на руках у Марины.
— Вот видишь, будем делать альтернативную версию. Не про царя Ивана, а про царицу… — она задумывается на секунду, — Марину, — смеется.
Потом резко серьезнеет, проводит по волосам Олеси, все еще висящей у нее на руках, и наклоняется ближе.
— Впрочем, можем поставить что-нибудь другое. Говорят, нынче эротика в моде, — заговорщицки подмигивает.
Олеся скатывается с ее руки и вновь растягивается на полу, смеясь.
— Для этого у нас тоже нет мужиков.
— Можно и без них, — Марина опускается рядом.
У Олеси перехватывает дыхание, и она едва заметно отодвигается.
— Шучу, — добавляет Марина и легко вскакивает на ноги. — Пойду посоветуюсь с мамой.
Она выходит, а Олеся остается лежать на полу. У нее бешено колотится сердце. В какой-то момент ей даже показалось, что вот-вот произойдет что-то неправильное и правильное одновременно. И теперь непонятно, радоваться или огорчаться, что у Марины такое странное чувство юмора.
И точно ли она шутила?
Но у Олеси, по крайней мере, теперь навсегда есть воспоминание о тепле чужих рук, и уже этого достаточно, чтобы оправдать, почему она согласилась на эту дурацкую авантюру — создать свою театральную труппу. Ну бред ведь!
Страница 6 из 6
