Лето семьдесят первого

— Кто б говорил об элементарных вещах, — в шутку возмутился Генри. — Ты не знал, что такое рогатка. Вопиющее невежество.

— Вот за такие фразочки тебя и не любят, — Ремус назидательно покачал головой, подняв указательный палец, но почти сразу же не выдержал и засмеялся. — Кстати, по поводу невежества — я уговорил родителей отпустить меня на рыбалку. Правда, только через две недели.

— Отлично! — воодушевился Генри и важно пообещал: — Мудрый наставник научит тебя всему, что знает сам.

Они дружно рассмеялись.

— Может, сходим к тому замечательному дубу, про который ты мне все уши прожужжал? — Ремус бодро вскочил и хитро прищурился. — Наперегонки?

— Ты же не знаешь дороги, — всплеснул руками Генри и кинулся следом за убегающим другом.

Дуб находился совсем не в той стороне, но это было абсолютно неважно.

Август

— Бабушка велела передать тебе приглашение на ужин. Будут пирожки с грибами, — Генри кинул очередной камушек в ручей и мечтательно закатил глаза. Он был большим любителем пирожков.

— Прости, но сегодня не смогу, — искренне расстроился Ремус. Ненадолго замолчал, сосредоточенно пытаясь выдумать правдоподобный предлог, и не заметил, как друг нахмурился. — Я буду занят — мама просила…

— Хватит! — решительно перебил его Генри, скрестив руки на груди, и сверля Ремуса суровым взглядом.

Тот испугался, потому что не понимал причин подобного поведения. Он неуверенно и с некоторой опаской посмотрел в ответ.

— Перестань врать, пожалуйста, — Генри и не думал смягчаться. — Ты регулярно пропадаешь, ссылаясь на разные неубедительные обстоятельства, выглядишь в эти дни смертельно больным и усталым, хотя остальное время всё в порядке. Сначала я думал, что ты и вправду чем-то болен, даже отправил отцу письмо с подробным описанием симптомов — думал, он сможет чем-нибудь помочь, но такой болезни попросту не существует. Что мне остаётся думать? Тебя обижают? Расскажи, что происходит! Я твой друг, Ремус, и я беспокоюсь. Позволь мне помочь.

Под конец свой речи Генри растерял всю уверенность, и просьба прозвучала жалобно, а Ремус пребывал в полной растерянности. Он давно знал: Генри умный и наблюдательный, и его частенько охватывал ужас от одной только мысли, что тот догадается — друг частенько врёт — и смертельно обидится. Ну вот, самое страшное случилось: Генри всё понял… и хочет помочь, беспокоится.

Это было невыносимо — Ремуса раздирали противоречивые желания: он был благодарен за такое отношение, которого, как сам считал, совершенно не заслуживал, хотел всё рассказать, но боялся нарушить Статут и быть отвергнутым, если Генри узнает всю правду.

Проклятие, грязная тайна, из-за которой Ремус не сможет быть нормальным волшебником, снова грозила разрушить его жизнь, лишить единственного близкого, кроме родителей, человека.

— Я… — начал было Ремус, но замолк, не в силах продолжить, и выкрикнул: — Не могу!

Он бросился домой, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются бессильные злые слёзы.

Генри так и остался сидеть у ручья, в том самом месте, где они познакомились. Он решительно прищурил глаза и сжал кулаки. Было очевидно, что Ремус страдал и не мог ничего рассказать. Вполне вероятно, что ему чем-то угрожали, заставили молчать. Идти к его родителям Генри не рискнул: пусть они и казались хорошими людьми, но он знал, что нельзя исключать никакие варианты. Жаловаться в полицию или просить помощи отца, не имея доказательств, было бессмысленно, и Генри решил, что нужно сначала узнать всё самому и уже тогда определить, к кому можно обратиться.

Полнолуние

Подготовка к ночной вылазке не заняла много времени: бабушка легко отпустила его ночевать к другу, а керосиновый фонарь, которым она пользовалась, спускаясь в погреб за продуктами, оказался как нельзя более кстати.

Генри затаился в кустах, неподалёку от ограды, опоясывавшей участок Люпинов. Он почти не видел того, что происходило во дворе, только смутные силуэты в районе небольшого заброшенного сарайчика за домом. Его он и решил проверить в первую очередь, как только стемнело достаточно сильно. Жаль, но фонарь пришлось погасить — Генри опасался, что свет его выдаст. Это не нанесло непоправимого ущерба плану — на небе ярко светила полная луна, видимость была вполне приличной. Первым делом в глаза бросился мощный засов на том самом сарайчике. Раньше его там не было, и Генри укрепился в своих подозрениях.

Стараясь двигаться быстро, но не покидать теней от многочисленных кустов, он прокрался к своей цели. Засов поддался не сразу — он был тяжеловат для маленького мальчика, но Генри всё же сумел отодвинуть массивную балку, ведь сейчас от него зависела судьба единственного друга. Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь, и в этот момент остро пожалел об оставленном в кустах фонаре — внутри сарая было куда темнее, чем снаружи.