Фандом: Гарри Поттер. Драко закрывает глаза.
Добавить в моё избранное
7 мин, 10 сек 154
Звуки на мгновение утихают, окружающий их мир перестаёт существовать. Кажется, Драко даже задерживает дыхание. Поттер колеблется всего секунду, которая кажется вечностью, и пожимает протянутую ладонь.
Дыхание восстанавливается, звуки возвращаются, а жизнь по-прежнему продолжается… Разве что теперь она становится чуть ярче.
Письмо с соболезнованиями от Поттера, полученное на следующее утро, Драко порывается бросить в камин — ему не нужна жалость. Но две последних строчки, приписанные ровным крупным почерком, заставляют аккуратно сложить пергамент в верхний ящик стола и написать положительный ответ. Да, он придёт на ужин. Да, он понял, что это не из жалости. Нет, его больше не одолевают предрассудки. И да, имя своему сыну он выбирал сам.
Драко впервые находится в доме на площади Гриммо.
Он больше, чем кажется на первый взгляд, и чище, чем предполагается быть заброшенному на много лет особняку. Драко слышал о доме Блэков — мама, помнится, рассказывала об этих родственниках, — но он никогда не бывал здесь, потому что после ухода Сириуса и смерти Регулуса Вальбурга навсегда заточила себя в особняке и перестала принимать гостей.
Вот почему Драко так странно видеть, как Грейнджер тут хозяйничает, а Вальбурга с портрета молча поглядывает, лишь изредка отпуская едкие комментарии в сторону происхождения новой хозяйки. Грейнджер смеётся и что-то умилительно-приторное говорит в ответ, отчего миссис Блэк спешно покидает свою раму. Поттер улыбается, наблюдая за этой словесной перепалкой, и зовёт всех к столу. Драко понимает, что готовит в их семье именно он. Кажется, не всему можно научиться по книжкам, да, Грейнджер?
Поттеры усаживаются за щедро накрытый стол прямо на кухне — невиданная дикость по меркам Драко, но очень скоро он забывает об этом. Точно так же, как перестаёт обращать внимание на то, что они не держат домовиков, поэтому еду нужно самому класть себе на тарелку, что никто не переодевается специально к ужину, что вместо хрусталя и фарфора — обычная керамика и стекло. На некоторое время Драко забывает даже о прошедшей войне и о том, что они были по разные стороны, каждую секунду рискуя своей жизнью, отстаивая то, во что верили.
Сейчас Драко осознаёт, что все его убеждения — блажь, глупый фанатичный бред одного душевнобольного ублюдка, державшего в страхе большую часть хоть сколько-нибудь значимых магических семей. И что объединись они все против него, возможно (ну а вдруг?), никакой войны не было бы.
«Никогда не думай о том, как могло бы быть, Драко», — голосом Астории говорит его память, и он возвращается в реальность.
Грейнджер тепло ему улыбается, стоя на пороге теперь уже своего дома, Поттер аккуратно придерживает её за локоть. Драко видит, как это раздражает миссис-могу-всё-сама, но она терпит, потому что… Наверное, потому что любит. Астория тоже многое в нём терпела, многое прощала, на многое закрывала глаза. Но ему казалось, что так и должно быть, ведь это её долг. И только сейчас, смотря на Поттеров, он понимает, как ошибался.
Грейнджер аккуратно отстраняется от мужа и подходит к Драко, заключая его в настолько крепкие объятия, насколько позволяет её живот. Поттер пожимает ему руку на прощание, и это больше не вызывает внутренней дрожи и страха, лишь спокойную благодарность. И немного — грусть.
Драко снова думает о том, что было бы, подружись они ещё на первом курсе, но голос покойной жены в который раз возвращает его с небес на землю, и он лишь прячет грустную улыбку в отвороте мантии.
Поттеры ещё раз извиняются за нерабочий камин и повторяют своё приглашение в маггловский ресторан, в честь дня рождения Грейнджер. Драко думает, что это будет интересный опыт. И что он очень хотел бы рассказать обо всём Астории — ей бы точно понравилось.
Она любила его. Теперь он знает это наверняка.
Позднее, уже лёжа в постели, Драко прокручивает в голове прошедший день, будто заново переживая, размышляя, что на этот раз он мог бы сделать по-другому. Лучше. Правильней.
«Никогда не думай о том, как могло бы быть, Драко», — словно говорит Астория, смотря на него с колдографии на прикроватной тумбочке. Ему вспоминаются коротко остриженные каштановые кудри Грейнджер, шероховатость поттеровской ладони, запах свежего тыквенного пирога в доме на площади Гриммо. Драко вертит в руках пузырёк с зельем сна без сновидений и, положив его в тумбочку, решает последовать совету жены.
Возможно, он не любил её, когда у них было время. Но он, по крайней мере, всегда был её другом.
Часы в гостиной бьют двенадцать раз.
Драко закрывает глаза.
Дыхание восстанавливается, звуки возвращаются, а жизнь по-прежнему продолжается… Разве что теперь она становится чуть ярче.
Письмо с соболезнованиями от Поттера, полученное на следующее утро, Драко порывается бросить в камин — ему не нужна жалость. Но две последних строчки, приписанные ровным крупным почерком, заставляют аккуратно сложить пергамент в верхний ящик стола и написать положительный ответ. Да, он придёт на ужин. Да, он понял, что это не из жалости. Нет, его больше не одолевают предрассудки. И да, имя своему сыну он выбирал сам.
Драко впервые находится в доме на площади Гриммо.
Он больше, чем кажется на первый взгляд, и чище, чем предполагается быть заброшенному на много лет особняку. Драко слышал о доме Блэков — мама, помнится, рассказывала об этих родственниках, — но он никогда не бывал здесь, потому что после ухода Сириуса и смерти Регулуса Вальбурга навсегда заточила себя в особняке и перестала принимать гостей.
Вот почему Драко так странно видеть, как Грейнджер тут хозяйничает, а Вальбурга с портрета молча поглядывает, лишь изредка отпуская едкие комментарии в сторону происхождения новой хозяйки. Грейнджер смеётся и что-то умилительно-приторное говорит в ответ, отчего миссис Блэк спешно покидает свою раму. Поттер улыбается, наблюдая за этой словесной перепалкой, и зовёт всех к столу. Драко понимает, что готовит в их семье именно он. Кажется, не всему можно научиться по книжкам, да, Грейнджер?
Поттеры усаживаются за щедро накрытый стол прямо на кухне — невиданная дикость по меркам Драко, но очень скоро он забывает об этом. Точно так же, как перестаёт обращать внимание на то, что они не держат домовиков, поэтому еду нужно самому класть себе на тарелку, что никто не переодевается специально к ужину, что вместо хрусталя и фарфора — обычная керамика и стекло. На некоторое время Драко забывает даже о прошедшей войне и о том, что они были по разные стороны, каждую секунду рискуя своей жизнью, отстаивая то, во что верили.
Сейчас Драко осознаёт, что все его убеждения — блажь, глупый фанатичный бред одного душевнобольного ублюдка, державшего в страхе большую часть хоть сколько-нибудь значимых магических семей. И что объединись они все против него, возможно (ну а вдруг?), никакой войны не было бы.
«Никогда не думай о том, как могло бы быть, Драко», — голосом Астории говорит его память, и он возвращается в реальность.
Грейнджер тепло ему улыбается, стоя на пороге теперь уже своего дома, Поттер аккуратно придерживает её за локоть. Драко видит, как это раздражает миссис-могу-всё-сама, но она терпит, потому что… Наверное, потому что любит. Астория тоже многое в нём терпела, многое прощала, на многое закрывала глаза. Но ему казалось, что так и должно быть, ведь это её долг. И только сейчас, смотря на Поттеров, он понимает, как ошибался.
Грейнджер аккуратно отстраняется от мужа и подходит к Драко, заключая его в настолько крепкие объятия, насколько позволяет её живот. Поттер пожимает ему руку на прощание, и это больше не вызывает внутренней дрожи и страха, лишь спокойную благодарность. И немного — грусть.
Драко снова думает о том, что было бы, подружись они ещё на первом курсе, но голос покойной жены в который раз возвращает его с небес на землю, и он лишь прячет грустную улыбку в отвороте мантии.
Поттеры ещё раз извиняются за нерабочий камин и повторяют своё приглашение в маггловский ресторан, в честь дня рождения Грейнджер. Драко думает, что это будет интересный опыт. И что он очень хотел бы рассказать обо всём Астории — ей бы точно понравилось.
Она любила его. Теперь он знает это наверняка.
Позднее, уже лёжа в постели, Драко прокручивает в голове прошедший день, будто заново переживая, размышляя, что на этот раз он мог бы сделать по-другому. Лучше. Правильней.
«Никогда не думай о том, как могло бы быть, Драко», — словно говорит Астория, смотря на него с колдографии на прикроватной тумбочке. Ему вспоминаются коротко остриженные каштановые кудри Грейнджер, шероховатость поттеровской ладони, запах свежего тыквенного пирога в доме на площади Гриммо. Драко вертит в руках пузырёк с зельем сна без сновидений и, положив его в тумбочку, решает последовать совету жены.
Возможно, он не любил её, когда у них было время. Но он, по крайней мере, всегда был её другом.
Часы в гостиной бьют двенадцать раз.
Драко закрывает глаза.
Страница 2 из 2
