Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2653
О каком унижении идет речь, не понимаю?! Хочу спросить, но седой хватает меня за ошейник и, сдавливая шею, трясет, что есть сил. Поднимает и толкает на стол. Сейчас есть, о чем поразмыслить, но в голове пусто. Только духота и темнота, лишь сдавливающий корсет и невозможность дышать. Вообще.
— Косс…
— Убери от него руки! — Костя медленно встает из-за стола. Марк рядом, до этого изучающий меню, напрягается, готовый в любой момент остановить этот театр. — Мальчишка принадлежит мне, трогать его могу только я. Ты меня понял?
— Понял, — седой поднимает руки, отпуская меня, и садится. — Но ты действуй, я ж заскучаю и решу, что ты вдруг разнежился. И местечко твоё тепленькое отдам кому-нибудь другому.
Посетители в ресторане начинают коситься на нас с любопытством. Все прекрасно слышали разговор на повышенных тонах и теперь наблюдают за тем, что сделает Костя. Когда он подходит, я пытаюсь соскочить со стола, но не удается. Костя прижимает меня к нему и палец к губам своим подносит, делая знак молчать.
— Пожалуйста, не надо! Это слишком!
Костя идет на это ради своей работы. Хочет трахнуть меня на глазах присутствующих, потому что так сказал его отец? Вот оно — унижение, мой верный спутник.
Головой мотаю. Как я мог поверить в то, что в Косте есть хоть капля человечности? Наивный дурак.
— Не дергайся, — говорит он, наклонившись ко мне. Ширинку на брюках расстегивает и задирает мне юбку.
— Нет! Ннн…
Прошу тебя, Костя, не нужно! Смотрю умоляющим взглядом, а он, поджав губы, быстро смачивает член и, надавив на грудь, чтобы я лег на стол, врывается в меня. Движения быстрые, рваные. Стонов нет, в ресторане тишина, разбавляемая лишь моими всхлипываниями. Не понимаю, за что он так со мной. Не хочу думать, что ради работы с человеком можно поступить вот так. Никогда не прощу его! Никогда!
— Марк, ты только посмотри на него! — смеется седой. — Артёмке, кажется, не очень нравится происходящее! Он просто позабыл, как размахивал своими руками на играх, маленькая гнида! Как он при всех унизил меня и моего сына! Думал, ему с рук всё сойдет!
Не понимаю, о чем речь. Что я такого сделал на играх?
Марк не реагирует: руки на груди сложил и смотрит в другую сторону. Костя глаза закрыл, двигаясь, не желая встречаться со мной взглядом. А я дышу из последних сил, стараясь не загнуться на гребанном столе. Корсет сдавливает нещадно, дыхание перехватывает. Через несколько секунд чувствую, как Костя кончает. Быстро ты сегодня, как-то даже слишком. Может, его возбуждает прилюдная ебля?
Юбку мою опускает и, резко дернув за руку, ставит на ноги. Едва держусь на каблуках и, мельком оглядывая зал, осторожно двигаюсь в сторону уборной. Яркая табличка светится в другом конце зала. По бокам смешки раздаются, а за спиной суровый голос седого:
— Куда намылился?
Не отвечаю. Мне надо… умыться. В туалет захожу, чувствуя, как по ногам сперма стекает. Глаза красные, зареванные, губы с синюшным оттенком. Боже мой… Оттягиваю ошейник, придушив себя еще больше. Туфли скидываю и к зеркалу бегом, чтобы попытаться расстегнуть ремни. Но застежки сзади, не вижу ничего. Холодной водой в лицо, и еще одна попытка освободиться — вновь впустую. Дышать становится всё труднее. Черт, я же умру сейчас! Я задохнусь! Я…
Рот открываю, пытаясь сделать глоток воды, но хрен. Костя знал, зачем мы пришли сюда. Он знал с самого начала, хотя бы потому, что в таком наряде поесть в принципе не получится. Даже вода не заливается. Так и умру здесь, в дурацком платье, оттраханный и несчастный! И Киря не узнает! Никто не узнает…
Как он мог? Как он мог так со мной поступить?! Из-за дурацкой пощечины семилетней давности. Из-за работы своей. Отца ублажить решил!
— Ненавижу тебя…
На пол сажусь, прислоняюсь лицом к холодной плитке. Так немного легче, но перед глазами круги цветные. Надо дышать. Еще чуть-чуть… Перевернуться на спину, успокоиться — так воздух легче проникнет в легкие. Вытягиваюсь, руки вдоль тела. Глаза закрываю и слизываю пот над верхней губой. Делаю осторожный, шумный вдох и… всё.
Хватит. Надоело бороться за свою жизнь, цепляясь руками за выдуманные соломинки. Надо было тогда выброситься из окна, не тянуть.
— Тёма? Тёма! — горячее, сбитое дыхание рядом, руки быстро ослабляют кожаные ремни на шее. — Потерпи, сейчас…
Практически свобода. Дышу глубоко, с жадностью втягиваю в себя воздух, а голова всё сильнее кружится. Надо подняться, но еле пальцами рук шевелю. Меня какой-то силой подкидывает вверх. Глаза приоткрываю: Бес на руках несет…
Костя пулей влетает в номер. На диван меня укладывает, и я сразу пытаюсь освободиться от ненавистного платья, юбка которого испачкана спермой. Не получается: до цепочки дотянуться не могу. Пытаюсь сорвать рукава, но ткань не поддается, да и рукам трясущимся сил не хватает.
— Косс…
— Убери от него руки! — Костя медленно встает из-за стола. Марк рядом, до этого изучающий меню, напрягается, готовый в любой момент остановить этот театр. — Мальчишка принадлежит мне, трогать его могу только я. Ты меня понял?
— Понял, — седой поднимает руки, отпуская меня, и садится. — Но ты действуй, я ж заскучаю и решу, что ты вдруг разнежился. И местечко твоё тепленькое отдам кому-нибудь другому.
Посетители в ресторане начинают коситься на нас с любопытством. Все прекрасно слышали разговор на повышенных тонах и теперь наблюдают за тем, что сделает Костя. Когда он подходит, я пытаюсь соскочить со стола, но не удается. Костя прижимает меня к нему и палец к губам своим подносит, делая знак молчать.
— Пожалуйста, не надо! Это слишком!
Костя идет на это ради своей работы. Хочет трахнуть меня на глазах присутствующих, потому что так сказал его отец? Вот оно — унижение, мой верный спутник.
Головой мотаю. Как я мог поверить в то, что в Косте есть хоть капля человечности? Наивный дурак.
— Не дергайся, — говорит он, наклонившись ко мне. Ширинку на брюках расстегивает и задирает мне юбку.
— Нет! Ннн…
Прошу тебя, Костя, не нужно! Смотрю умоляющим взглядом, а он, поджав губы, быстро смачивает член и, надавив на грудь, чтобы я лег на стол, врывается в меня. Движения быстрые, рваные. Стонов нет, в ресторане тишина, разбавляемая лишь моими всхлипываниями. Не понимаю, за что он так со мной. Не хочу думать, что ради работы с человеком можно поступить вот так. Никогда не прощу его! Никогда!
— Марк, ты только посмотри на него! — смеется седой. — Артёмке, кажется, не очень нравится происходящее! Он просто позабыл, как размахивал своими руками на играх, маленькая гнида! Как он при всех унизил меня и моего сына! Думал, ему с рук всё сойдет!
Не понимаю, о чем речь. Что я такого сделал на играх?
Марк не реагирует: руки на груди сложил и смотрит в другую сторону. Костя глаза закрыл, двигаясь, не желая встречаться со мной взглядом. А я дышу из последних сил, стараясь не загнуться на гребанном столе. Корсет сдавливает нещадно, дыхание перехватывает. Через несколько секунд чувствую, как Костя кончает. Быстро ты сегодня, как-то даже слишком. Может, его возбуждает прилюдная ебля?
Юбку мою опускает и, резко дернув за руку, ставит на ноги. Едва держусь на каблуках и, мельком оглядывая зал, осторожно двигаюсь в сторону уборной. Яркая табличка светится в другом конце зала. По бокам смешки раздаются, а за спиной суровый голос седого:
— Куда намылился?
Не отвечаю. Мне надо… умыться. В туалет захожу, чувствуя, как по ногам сперма стекает. Глаза красные, зареванные, губы с синюшным оттенком. Боже мой… Оттягиваю ошейник, придушив себя еще больше. Туфли скидываю и к зеркалу бегом, чтобы попытаться расстегнуть ремни. Но застежки сзади, не вижу ничего. Холодной водой в лицо, и еще одна попытка освободиться — вновь впустую. Дышать становится всё труднее. Черт, я же умру сейчас! Я задохнусь! Я…
Рот открываю, пытаясь сделать глоток воды, но хрен. Костя знал, зачем мы пришли сюда. Он знал с самого начала, хотя бы потому, что в таком наряде поесть в принципе не получится. Даже вода не заливается. Так и умру здесь, в дурацком платье, оттраханный и несчастный! И Киря не узнает! Никто не узнает…
Как он мог? Как он мог так со мной поступить?! Из-за дурацкой пощечины семилетней давности. Из-за работы своей. Отца ублажить решил!
— Ненавижу тебя…
На пол сажусь, прислоняюсь лицом к холодной плитке. Так немного легче, но перед глазами круги цветные. Надо дышать. Еще чуть-чуть… Перевернуться на спину, успокоиться — так воздух легче проникнет в легкие. Вытягиваюсь, руки вдоль тела. Глаза закрываю и слизываю пот над верхней губой. Делаю осторожный, шумный вдох и… всё.
Хватит. Надоело бороться за свою жизнь, цепляясь руками за выдуманные соломинки. Надо было тогда выброситься из окна, не тянуть.
— Тёма? Тёма! — горячее, сбитое дыхание рядом, руки быстро ослабляют кожаные ремни на шее. — Потерпи, сейчас…
Практически свобода. Дышу глубоко, с жадностью втягиваю в себя воздух, а голова всё сильнее кружится. Надо подняться, но еле пальцами рук шевелю. Меня какой-то силой подкидывает вверх. Глаза приоткрываю: Бес на руках несет…
Костя пулей влетает в номер. На диван меня укладывает, и я сразу пытаюсь освободиться от ненавистного платья, юбка которого испачкана спермой. Не получается: до цепочки дотянуться не могу. Пытаюсь сорвать рукава, но ткань не поддается, да и рукам трясущимся сил не хватает.
Страница 35 из 86
