Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2655
Костя помогает: сам корсет расшнуровывает, край юбки кверху тянет и через голову стаскивает платье. Туфли, видимо, в туалете остались, белья нет. Сижу голый и, трогая на шее болтающиеся ремни, смотрю на своего мучителя.
— Что еще придумаешь? — голос охрип. Поднимаюсь, и сразу в сторону ведет, успеваю схватиться за спинку дивана. Костя быстро раздевается и отшвыривает одежду к окну. — Теперь всегда меня на людях трахать будешь? — кулаки сжимаю. Обидно до слез, что он так со мной. Даже когда в камере трахались рядом с Кирей — не так обидно было. Или просто воспоминания потерлись, утратили сочность. — Ради тепленького местечка, ради денег своих унизил меня! И про пощечину вспомнил! Да я тебе еще раз врежу!
Кулаком размахиваюсь, надеясь по морде попасть. Костя, конечно, уворачивается. Ну а что я хотел? Он — скала, а я — мимо пролетающая птичка с подбитым крылом. Подскакивает ко мне и, сцепив мои руки за спиной, подталкивает к креслу.
— Что, еще хочется, да? — пытаюсь орать, но выходят лишь сдавленные хрипы. — Давай! Еби! На камеру сними и выложи в интернет! А лучше отправь моей маме, пусть она посмотрит, как я тут отдыхаю!
В этот момент я зол на всех: на Костю, на маму за то, что она больна, на Кирилла, что не удержал меня. И на себя — за то, что я, кретин такой, не смог выброситься из окна Кириной квартиры.
— Я — ничтожество! Лучше сдохнуть, чем так жить, чем выживать, пытаясь бороться за место под ёбаным солнцем! — Костя резко разворачивает меня к себе и сверлит злым взглядом. — Затяни ошейник, давай! Что уставился на меня! Затяни грёбанный поводок, я хочу сдохнуть! — руками машу, пытаясь сделать больно хоть кому-нибудь из нас. — Не хочу никого видеть больше! Идите вы все к черту! Ненавижу вас всех!
Костя зависает на пару мгновений в своих мыслях, а затем, довольно усмехнувшись, ослабляет хватку и говорит:
— Я знаю, что надо делать, — смотрит на меня, облизываясь, и вынуждает обнять себя, удерживая мои руки. — Да, теперь знаю…
Он больной, убеждаюсь в который раз.
— Отпусти! Сволочь! — специально нарушаю установленные Костей правила. Просил без оскорблений? Ну так пожалуйста! — Ёбаный кретин! Пошел на хуй от меня! Сука! Скотина! Тварь!
— Артём, — укоризненно. — Разве так можно?
— Выбросись из окна, сволочь!
— Ты повторяешься, — ироничная ухмылка, и через секунду упираюсь ногами в кресло. Костя, развернувшись, садится и тянет меня к себе. Блядь, я даже вырваться не могу! Прижимаюсь к его члену, руки — на Костиных плечах. — Давай, обними меня, — шепчет. — Сам обними, не вынуждай заставлять.
— А ты меня промотивируй.
Спокойствие наступило резко — меня словно холодной водой окатили. «Обними меня. Сам…». Интонация, с которой не поспоришь, и в то же время понимаю, что, выбери я метод принуждения, это будет… приятно.
— Давай… Костя, — пальцами скольжу по широким плечам, спине, и прижимаюсь к груди. Что «давай»? Что ему сделать и для чего?
— Значит, всё верно, — тихо отвечает он и, взяв меня за подбородок, слегка прикусывает кожу на шее.
О чем он говорит, я понять не могу. Вообще мало понимаю его, даже меньше, чем когда был в лагере. Костя — как комок противоречий, и никогда мне не постигнуть мотивов его поступков. Его желания и мечты, если таковые имеются, для меня так же далеки. Ну, кроме одного. Кроме того, в чем, кажется, мы сейчас едины…
— Хочешь меня? — в глаза смотрит. Чувствую, как его пальцы по спине моей движутся вниз, к ягодицам. — Скажи…
— В следующей жизни, — ласкаю мочку уха, прикусываю её. Костя сразу стонет и, надавив на анус, входит в меня. Довольно легко, ведь я еще не успел просохнуть после ресторана. Боже… почему я такой осел? Позволяю обращаться с собой так сейчас? Утопаю в своих ощущениях, даже сам хочу, чтобы Костя поимел меня. Надо как-то задеть его, обидеть, попытаться еще раз! Почему до этого оскорбления ни к чему не привели? — Ты! Сволочь, скотина такая…
Блядь, я просто смешон.
— Да, да, да, Тём, — выдыхает. — Я сволочь. Скотина и тварь. И, позволь заметить, останусь им до конца своих дней.
Он осторожно движет бедрами, плавно приподнимаясь в кресле и опускаясь обратно. Шею мне лижет, обхватывая крепко руками моё тело. Ловит каждый мой стон с восторгом, слегка улыбаясь при этом.
Сам слегка ускоряю темп движений, но Костя резко тормозит меня: насадив на член, держит руками, не давая двигаться.
— Тшш, — головой мотает и, прикрыв глаза, — медленнее, — говорит будто сам себе, но в следующий момент делает несколько быстрых движений и кончает в меня с громким стоном. Голову откидывает на спинку кресла и, восстанавливая сбившееся дыхание, притягивает меня к себе, держа рукой за затылок. Другой стягивает резинку и распускает мои волосы. — Ты красивый.
— А ты повторяешься.
Чувствую, как внутри поднимается ураган эмоций.
— Что еще придумаешь? — голос охрип. Поднимаюсь, и сразу в сторону ведет, успеваю схватиться за спинку дивана. Костя быстро раздевается и отшвыривает одежду к окну. — Теперь всегда меня на людях трахать будешь? — кулаки сжимаю. Обидно до слез, что он так со мной. Даже когда в камере трахались рядом с Кирей — не так обидно было. Или просто воспоминания потерлись, утратили сочность. — Ради тепленького местечка, ради денег своих унизил меня! И про пощечину вспомнил! Да я тебе еще раз врежу!
Кулаком размахиваюсь, надеясь по морде попасть. Костя, конечно, уворачивается. Ну а что я хотел? Он — скала, а я — мимо пролетающая птичка с подбитым крылом. Подскакивает ко мне и, сцепив мои руки за спиной, подталкивает к креслу.
— Что, еще хочется, да? — пытаюсь орать, но выходят лишь сдавленные хрипы. — Давай! Еби! На камеру сними и выложи в интернет! А лучше отправь моей маме, пусть она посмотрит, как я тут отдыхаю!
В этот момент я зол на всех: на Костю, на маму за то, что она больна, на Кирилла, что не удержал меня. И на себя — за то, что я, кретин такой, не смог выброситься из окна Кириной квартиры.
— Я — ничтожество! Лучше сдохнуть, чем так жить, чем выживать, пытаясь бороться за место под ёбаным солнцем! — Костя резко разворачивает меня к себе и сверлит злым взглядом. — Затяни ошейник, давай! Что уставился на меня! Затяни грёбанный поводок, я хочу сдохнуть! — руками машу, пытаясь сделать больно хоть кому-нибудь из нас. — Не хочу никого видеть больше! Идите вы все к черту! Ненавижу вас всех!
Костя зависает на пару мгновений в своих мыслях, а затем, довольно усмехнувшись, ослабляет хватку и говорит:
— Я знаю, что надо делать, — смотрит на меня, облизываясь, и вынуждает обнять себя, удерживая мои руки. — Да, теперь знаю…
Он больной, убеждаюсь в который раз.
— Отпусти! Сволочь! — специально нарушаю установленные Костей правила. Просил без оскорблений? Ну так пожалуйста! — Ёбаный кретин! Пошел на хуй от меня! Сука! Скотина! Тварь!
— Артём, — укоризненно. — Разве так можно?
— Выбросись из окна, сволочь!
— Ты повторяешься, — ироничная ухмылка, и через секунду упираюсь ногами в кресло. Костя, развернувшись, садится и тянет меня к себе. Блядь, я даже вырваться не могу! Прижимаюсь к его члену, руки — на Костиных плечах. — Давай, обними меня, — шепчет. — Сам обними, не вынуждай заставлять.
— А ты меня промотивируй.
Спокойствие наступило резко — меня словно холодной водой окатили. «Обними меня. Сам…». Интонация, с которой не поспоришь, и в то же время понимаю, что, выбери я метод принуждения, это будет… приятно.
— Давай… Костя, — пальцами скольжу по широким плечам, спине, и прижимаюсь к груди. Что «давай»? Что ему сделать и для чего?
— Значит, всё верно, — тихо отвечает он и, взяв меня за подбородок, слегка прикусывает кожу на шее.
О чем он говорит, я понять не могу. Вообще мало понимаю его, даже меньше, чем когда был в лагере. Костя — как комок противоречий, и никогда мне не постигнуть мотивов его поступков. Его желания и мечты, если таковые имеются, для меня так же далеки. Ну, кроме одного. Кроме того, в чем, кажется, мы сейчас едины…
— Хочешь меня? — в глаза смотрит. Чувствую, как его пальцы по спине моей движутся вниз, к ягодицам. — Скажи…
— В следующей жизни, — ласкаю мочку уха, прикусываю её. Костя сразу стонет и, надавив на анус, входит в меня. Довольно легко, ведь я еще не успел просохнуть после ресторана. Боже… почему я такой осел? Позволяю обращаться с собой так сейчас? Утопаю в своих ощущениях, даже сам хочу, чтобы Костя поимел меня. Надо как-то задеть его, обидеть, попытаться еще раз! Почему до этого оскорбления ни к чему не привели? — Ты! Сволочь, скотина такая…
Блядь, я просто смешон.
— Да, да, да, Тём, — выдыхает. — Я сволочь. Скотина и тварь. И, позволь заметить, останусь им до конца своих дней.
Он осторожно движет бедрами, плавно приподнимаясь в кресле и опускаясь обратно. Шею мне лижет, обхватывая крепко руками моё тело. Ловит каждый мой стон с восторгом, слегка улыбаясь при этом.
Сам слегка ускоряю темп движений, но Костя резко тормозит меня: насадив на член, держит руками, не давая двигаться.
— Тшш, — головой мотает и, прикрыв глаза, — медленнее, — говорит будто сам себе, но в следующий момент делает несколько быстрых движений и кончает в меня с громким стоном. Голову откидывает на спинку кресла и, восстанавливая сбившееся дыхание, притягивает меня к себе, держа рукой за затылок. Другой стягивает резинку и распускает мои волосы. — Ты красивый.
— А ты повторяешься.
Чувствую, как внутри поднимается ураган эмоций.
Страница 36 из 86
