Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2656
Я готов всё сделать, лишь бы мы продолжили…
— И еще неоднократно повторюсь, — шепчет в губы. — Давай еще.
Языком по губам проводит, скользит им в рот, и меня разрывает от ощущений. Как будто сливаемся в одно целое, ласкаемся и лижемся, и мне настолько хорошо, что вот сейчас я действительно готов умереть. Костя поднимается, держа меня на руках, и, продолжая целовать, укладывает на диван. Да, тут удобнее.
— Не хочу, чтобы ты молчал, — говорит, отстранившись. — Говори. Что угодно говори. Всегда. И сейчас тоже.
Что?
— Говори, как хочешь, где хочешь, как тебе нравится. Хочу слышать каждое твоё желание, каждую эмоцию…
Пытаюсь понять, правильно ли я расслышал, как Костя, привстав, с силой шлепает меня по заднице.
— Костя! Больно же!
— А вот так? — упершись руками по разные стороны от моей головы, он начинает двигаться, пронзая своим членом. Медленно, выгибая спину, так что моё тело приятнейшей судорогой окутывает. — Так хорошо?
Блин, да. Очень хорошо. Глаза зажмуриваю и киваю.
— Тогда говори, Тём, — наклоняясь, целует шею. — И за пару дней мы наверстаем упущенное…
Мне было больно — безумно, бесконечно больно. И боль эта с каждым Костиным движением усиливалась. Пронзала моё тело, забирая остатки разума и даря всё новые и новые ощущения. Истошно выкрикивая его имя, на несколько секунд я замирал в его объятиях, а после вновь погружался в пучину восхитительных ощущений и чувств. Чувств, которые, казалось, проснулись во мне — тех чувств, которые я начал испытывать семь лет назад, но развить их в себе не успел. Да и Бес тогда не дал этой возможности. Будет ли она сейчас, нужно ли это ему и мне самому — с этими вопросами я забегал вперед.
Костино настроение менялось так быстро, что я не успевал реагировать. Когда мы спускались в ресторан, что происходило крайне редко, он почти не смотрел на меня, лишь бросал короткие сверлящие взгляды. В такие моменты я отмалчивался и односложно отвечал на его вопросы. По возвращению в номер Костя становился другим человеком: внимательным… заботливым, а в постели — нежным. Каждый день, каждая ночь, нежные Костины руки и губы…
Ощущение было такое, что, вернувшись в номер, закрыв за собой дверь и отгородившись от окружающего мира, Косте становилось легче. Легче быть со мной наедине. Возможно, ему было просто лень куда-то ходить, ведь для этого нужно было вылезать из постели и иногда даже принимать душ. Но спустя несколько дней, когда, проторчав в номере трое суток, мы спустились вниз, чтобы позавтракать, я понял: Костя боится моих отношений с окружающим миром. Если бы была такая возможность, он бы запер меня где-нибудь и вообще никуда не отпускал. Он был посадил меня на цепь рядом с собой, пристегнул наручниками.
А в тот момент, когда в дверях ресторана появился растрепанный и взмыленный Киря, Костя, сжав кулаки, посмотрел на меня как будто в последний раз — с надеждой и горечью, с верой в то, что я никуда не уйду. Он не сказал ни слова, не пытался встать из-за стола, чтобы, мало ли, схватить меня, когда я решу дать дёру. Он просто сидел и смотрел на меня, не отрываясь, а я радовался тому, что у нас в запасе было еще два дня.
— Убрать его отсюда? — спросил Марк, появившись у стола. Я даже не успел заметить, откуда он взялся, ведь в ресторан обычно нас не сопровождал. — Сейчас покажу ему, где выход.
— Костя, пожалуйста, дай мне хотя бы поговорить с ним, — сказал я. Разговора с Кирей у нас так и не состоялось. Сперва телефон мой был у Кости, а после я и сам не знал, как позвонить и сказать нужное «прости». — Это не…
Это не займет много времени, поверь. Я только скажу ему, чтобы он не переживал, и вернусь в номер.
Я молчал, не чувствуя необходимости говорить. Костя всё прекрасно понимал: и что я вернусь, и то, что я испытывал чувство вины. Темные глаза блеснули в искусственном свете, и через секунду я услышал Костин голос. Впервые за сегодня.
— Оставь его, — сказал он и перевел взгляд на Марка, указав ему на стул рядом. — Садись, составишь мне компанию.
Поднявшись из-за стола, я направился к выходу, и уже через минуту мы стояли с Кирей на улице. Небольшая аллея у отеля с фонтанчиком и лавочками, газонами и ветвистыми дубами. Киря опустился на траву и закурил, глядя прямо перед собой. Я опустился рядом и, прижавшись к толстому теплому стволу дерева, соображал, что же говорят люди в таких ситуациях. Конечно, я не единственный, у кого жизнь сложилась вот так, и всё же…
— Это сложно, Кирь, — сказал я. Почти прошептал, но Киря услышал меня и, чуть развернув голову в мою сторону, усмехнулся. — Я знаю, кем ты меня считаешь…
— А разве это не так? — насмешливые нотки в голосе заставили меня содрогнуться. — Но… ты такой, какой есть. И ты знаешь, что я думаю по этому поводу, — сказал он и только потом развернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.
— И еще неоднократно повторюсь, — шепчет в губы. — Давай еще.
Языком по губам проводит, скользит им в рот, и меня разрывает от ощущений. Как будто сливаемся в одно целое, ласкаемся и лижемся, и мне настолько хорошо, что вот сейчас я действительно готов умереть. Костя поднимается, держа меня на руках, и, продолжая целовать, укладывает на диван. Да, тут удобнее.
— Не хочу, чтобы ты молчал, — говорит, отстранившись. — Говори. Что угодно говори. Всегда. И сейчас тоже.
Что?
— Говори, как хочешь, где хочешь, как тебе нравится. Хочу слышать каждое твоё желание, каждую эмоцию…
Пытаюсь понять, правильно ли я расслышал, как Костя, привстав, с силой шлепает меня по заднице.
— Костя! Больно же!
— А вот так? — упершись руками по разные стороны от моей головы, он начинает двигаться, пронзая своим членом. Медленно, выгибая спину, так что моё тело приятнейшей судорогой окутывает. — Так хорошо?
Блин, да. Очень хорошо. Глаза зажмуриваю и киваю.
— Тогда говори, Тём, — наклоняясь, целует шею. — И за пару дней мы наверстаем упущенное…
Мне было больно — безумно, бесконечно больно. И боль эта с каждым Костиным движением усиливалась. Пронзала моё тело, забирая остатки разума и даря всё новые и новые ощущения. Истошно выкрикивая его имя, на несколько секунд я замирал в его объятиях, а после вновь погружался в пучину восхитительных ощущений и чувств. Чувств, которые, казалось, проснулись во мне — тех чувств, которые я начал испытывать семь лет назад, но развить их в себе не успел. Да и Бес тогда не дал этой возможности. Будет ли она сейчас, нужно ли это ему и мне самому — с этими вопросами я забегал вперед.
Костино настроение менялось так быстро, что я не успевал реагировать. Когда мы спускались в ресторан, что происходило крайне редко, он почти не смотрел на меня, лишь бросал короткие сверлящие взгляды. В такие моменты я отмалчивался и односложно отвечал на его вопросы. По возвращению в номер Костя становился другим человеком: внимательным… заботливым, а в постели — нежным. Каждый день, каждая ночь, нежные Костины руки и губы…
Ощущение было такое, что, вернувшись в номер, закрыв за собой дверь и отгородившись от окружающего мира, Косте становилось легче. Легче быть со мной наедине. Возможно, ему было просто лень куда-то ходить, ведь для этого нужно было вылезать из постели и иногда даже принимать душ. Но спустя несколько дней, когда, проторчав в номере трое суток, мы спустились вниз, чтобы позавтракать, я понял: Костя боится моих отношений с окружающим миром. Если бы была такая возможность, он бы запер меня где-нибудь и вообще никуда не отпускал. Он был посадил меня на цепь рядом с собой, пристегнул наручниками.
А в тот момент, когда в дверях ресторана появился растрепанный и взмыленный Киря, Костя, сжав кулаки, посмотрел на меня как будто в последний раз — с надеждой и горечью, с верой в то, что я никуда не уйду. Он не сказал ни слова, не пытался встать из-за стола, чтобы, мало ли, схватить меня, когда я решу дать дёру. Он просто сидел и смотрел на меня, не отрываясь, а я радовался тому, что у нас в запасе было еще два дня.
— Убрать его отсюда? — спросил Марк, появившись у стола. Я даже не успел заметить, откуда он взялся, ведь в ресторан обычно нас не сопровождал. — Сейчас покажу ему, где выход.
— Костя, пожалуйста, дай мне хотя бы поговорить с ним, — сказал я. Разговора с Кирей у нас так и не состоялось. Сперва телефон мой был у Кости, а после я и сам не знал, как позвонить и сказать нужное «прости». — Это не…
Это не займет много времени, поверь. Я только скажу ему, чтобы он не переживал, и вернусь в номер.
Я молчал, не чувствуя необходимости говорить. Костя всё прекрасно понимал: и что я вернусь, и то, что я испытывал чувство вины. Темные глаза блеснули в искусственном свете, и через секунду я услышал Костин голос. Впервые за сегодня.
— Оставь его, — сказал он и перевел взгляд на Марка, указав ему на стул рядом. — Садись, составишь мне компанию.
Поднявшись из-за стола, я направился к выходу, и уже через минуту мы стояли с Кирей на улице. Небольшая аллея у отеля с фонтанчиком и лавочками, газонами и ветвистыми дубами. Киря опустился на траву и закурил, глядя прямо перед собой. Я опустился рядом и, прижавшись к толстому теплому стволу дерева, соображал, что же говорят люди в таких ситуациях. Конечно, я не единственный, у кого жизнь сложилась вот так, и всё же…
— Это сложно, Кирь, — сказал я. Почти прошептал, но Киря услышал меня и, чуть развернув голову в мою сторону, усмехнулся. — Я знаю, кем ты меня считаешь…
— А разве это не так? — насмешливые нотки в голосе заставили меня содрогнуться. — Но… ты такой, какой есть. И ты знаешь, что я думаю по этому поводу, — сказал он и только потом развернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.
Страница 37 из 86
