Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2657
Киря был бледным, под глазами залегли темные круги, и мне в лицо ударил запах алкоголя.
— И что ты думаешь по этому поводу?
— Не тупи. Ты знаешь, как я отношусь к тебе. Мне просто интересно, что дальше будет? Сколько ты здесь будешь еще и что намереваешься делать потом?
Он задавал вопросы, как следователь опрашивает подозреваемых — вот, что напоминала мне наша беседа. Прямо как в кино: я накосячил, а он пытается разобраться, что со всем этим делать. Сейчас мы были, как два совершенно чужих друг другу человека, и однако это не отменяло того, что я был привязан к Кириллу. Я был обязан ему — за помощь, за то, что он вытащил меня из борделя, за всё, что сделал для меня в городе Надежд. И до сих пор помнил то, как он изнасиловал меня, как изводил меня своей черствостью, выкупив на несколько дней. Что это за чувство такое, которое так просто сочетает в себе несочетаемое?
— Ладно, — он поднялся и выкинул окурок в стоящую неподалеку урну. — Я пришел, чтобы сказать, что мама твоя звонила. Ей стало лучше. Попробуй включить совесть и вместе с ней телефон и позвони матери.
— Что?
Я даже на месте подскочил от этой новости и вместе с тем мгновенно почувствовал себя сволочью: пока я здесь развлекался, мама не могла до меня дозвониться.
— Что слышал. Удачи.
— Киря, подожди!
Догнав Кирилла, схватил его за руку и развернул к себе. Улыбка на моем лице нарисовалась автоматически. Маме лучше! Осталось два дня, а потом я смогу навестить её! Поеду к ней, можно даже вместе с…
— Что ты будешь делать? — спросил я, надеясь, что Киря смягчится. Как же достала эта напускная бесчувственность, которую он тут демонстрирует. — Я вернусь. Через два дня.
Кирилл прищурился и сжал губы, раздумывая.
— Я вернусь. Ты будешь ждать меня?
А ведь это Бесу нужно сказать «спасибо». Бес сделал так, что она жива. Его деньги сделали это. Но за деньги я рассчитался, значит, можно сказать, что Бес тут совсем ни при чем. Товар и деньги, покупатель и продавец. Просто бизнес, никаких чувств. В конце концов, Костя мог хотя бы что-то сказать, как-то намекнуть на… На что тут намекать? Он просто делает то, что давно хотел.
— Ты будешь ждать меня? — повторил я вопрос и, сложив руки на груди, задрал голову, глядя прямо на Кирю.
— Я буду ждать, — ответил он, и лед тронулся. Легкая, едва заметная улыбка, из-за которой я готов броситься Кире на шею и расцеловать его. — Мы съездим к ней вместе.
— Мы можем уехать туда насовсем. Вообще уехать из страны. И никогда не возвращаться…
Оказавшись в номере, сразу включил телефон и позвонил маме. После нескольких минут разговора на душе стало легко. Теперь меня ничто и никто не сможет расстроить. Никогда. Ей лучше, моей единственной, родной, а это самое главное. Даже если земля перевернется, у меня будет мама…
— Я рад, что ей лучше, — сказал Костя, заглядывая в спальню. Холодный взгляд растаял, и на лице появилась легкая улыбка, по которой можно было легко определить: он УЖЕ всё знал. Он знал, что ей лучше.
— Ты звонил врачу? — я отложил телефон и поднялся с кровати.
— Да, еще на прошлой неделе.
— А мне почему не сказал?
— Не стал отвлекать тебя, — ответил он и слегка повел бровью. Пошлый взгляд, огоньки в глазах. Черт, у него всё сводится к одному!
— Ты только о сексе думаешь.
— А ты разве о нем не думаешь? — спросил Костя и, пройдя к окну, принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Одну за другой, медленно, никуда не торопясь. Стянув ее с себя, он взялся за брюки и через несколько секунд стоял полностью обнаженный. Повернувшись, он подошел ко мне и мягко улыбнулся. — Но ты не прав. Я думаю не только о сексе.
Костя стащил резинку с моих волос и, чуть наклонившись, коснулся меня своими губами. Провел языком по моим губам, и я сразу подался вперед. Как наваждение — его поцелуи сводили меня с ума. Черт, да любое его движение, даже шлепок по заднице, и я начинал таять. От Костиных прикосновений я возбуждался моментально, даже когда не хотел, когда уставал. Он вынуждал меня хотеть его, он вынуждал меня действовать, идти у него на поводу. Да, как ни крути, Костя отличный манипулятор. Но если так подумать: всегда ли он пользовался этим навыком? Может, дело было во мне? В том, что я сам хотел и делал то, что хочу?
Лаская губы, он гладил мою спину, цепляя пальцами тонкую ткань футболки и чуть приподнимая её. Спустившись руками к заднице, смял ягодицы. Его язык скользил у меня во рту, я едва успевал переводить дыхание от возбуждения. Как же легко это ему удается, блин…
— Так, мне пора! — сказал он, отстранившись, и улыбнулся. Затем прошел к шкафу и вытащил из него новенький отглаженный костюмчик. — Я уезжаю. Буду завтра вечером, может, ночью.
— Куда?
Я даже сообразить не успел. Стоп… Стоп! Эй, эй, эй! Куда?!
— И что ты думаешь по этому поводу?
— Не тупи. Ты знаешь, как я отношусь к тебе. Мне просто интересно, что дальше будет? Сколько ты здесь будешь еще и что намереваешься делать потом?
Он задавал вопросы, как следователь опрашивает подозреваемых — вот, что напоминала мне наша беседа. Прямо как в кино: я накосячил, а он пытается разобраться, что со всем этим делать. Сейчас мы были, как два совершенно чужих друг другу человека, и однако это не отменяло того, что я был привязан к Кириллу. Я был обязан ему — за помощь, за то, что он вытащил меня из борделя, за всё, что сделал для меня в городе Надежд. И до сих пор помнил то, как он изнасиловал меня, как изводил меня своей черствостью, выкупив на несколько дней. Что это за чувство такое, которое так просто сочетает в себе несочетаемое?
— Ладно, — он поднялся и выкинул окурок в стоящую неподалеку урну. — Я пришел, чтобы сказать, что мама твоя звонила. Ей стало лучше. Попробуй включить совесть и вместе с ней телефон и позвони матери.
— Что?
Я даже на месте подскочил от этой новости и вместе с тем мгновенно почувствовал себя сволочью: пока я здесь развлекался, мама не могла до меня дозвониться.
— Что слышал. Удачи.
— Киря, подожди!
Догнав Кирилла, схватил его за руку и развернул к себе. Улыбка на моем лице нарисовалась автоматически. Маме лучше! Осталось два дня, а потом я смогу навестить её! Поеду к ней, можно даже вместе с…
— Что ты будешь делать? — спросил я, надеясь, что Киря смягчится. Как же достала эта напускная бесчувственность, которую он тут демонстрирует. — Я вернусь. Через два дня.
Кирилл прищурился и сжал губы, раздумывая.
— Я вернусь. Ты будешь ждать меня?
А ведь это Бесу нужно сказать «спасибо». Бес сделал так, что она жива. Его деньги сделали это. Но за деньги я рассчитался, значит, можно сказать, что Бес тут совсем ни при чем. Товар и деньги, покупатель и продавец. Просто бизнес, никаких чувств. В конце концов, Костя мог хотя бы что-то сказать, как-то намекнуть на… На что тут намекать? Он просто делает то, что давно хотел.
— Ты будешь ждать меня? — повторил я вопрос и, сложив руки на груди, задрал голову, глядя прямо на Кирю.
— Я буду ждать, — ответил он, и лед тронулся. Легкая, едва заметная улыбка, из-за которой я готов броситься Кире на шею и расцеловать его. — Мы съездим к ней вместе.
— Мы можем уехать туда насовсем. Вообще уехать из страны. И никогда не возвращаться…
Оказавшись в номере, сразу включил телефон и позвонил маме. После нескольких минут разговора на душе стало легко. Теперь меня ничто и никто не сможет расстроить. Никогда. Ей лучше, моей единственной, родной, а это самое главное. Даже если земля перевернется, у меня будет мама…
— Я рад, что ей лучше, — сказал Костя, заглядывая в спальню. Холодный взгляд растаял, и на лице появилась легкая улыбка, по которой можно было легко определить: он УЖЕ всё знал. Он знал, что ей лучше.
— Ты звонил врачу? — я отложил телефон и поднялся с кровати.
— Да, еще на прошлой неделе.
— А мне почему не сказал?
— Не стал отвлекать тебя, — ответил он и слегка повел бровью. Пошлый взгляд, огоньки в глазах. Черт, у него всё сводится к одному!
— Ты только о сексе думаешь.
— А ты разве о нем не думаешь? — спросил Костя и, пройдя к окну, принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Одну за другой, медленно, никуда не торопясь. Стянув ее с себя, он взялся за брюки и через несколько секунд стоял полностью обнаженный. Повернувшись, он подошел ко мне и мягко улыбнулся. — Но ты не прав. Я думаю не только о сексе.
Костя стащил резинку с моих волос и, чуть наклонившись, коснулся меня своими губами. Провел языком по моим губам, и я сразу подался вперед. Как наваждение — его поцелуи сводили меня с ума. Черт, да любое его движение, даже шлепок по заднице, и я начинал таять. От Костиных прикосновений я возбуждался моментально, даже когда не хотел, когда уставал. Он вынуждал меня хотеть его, он вынуждал меня действовать, идти у него на поводу. Да, как ни крути, Костя отличный манипулятор. Но если так подумать: всегда ли он пользовался этим навыком? Может, дело было во мне? В том, что я сам хотел и делал то, что хочу?
Лаская губы, он гладил мою спину, цепляя пальцами тонкую ткань футболки и чуть приподнимая её. Спустившись руками к заднице, смял ягодицы. Его язык скользил у меня во рту, я едва успевал переводить дыхание от возбуждения. Как же легко это ему удается, блин…
— Так, мне пора! — сказал он, отстранившись, и улыбнулся. Затем прошел к шкафу и вытащил из него новенький отглаженный костюмчик. — Я уезжаю. Буду завтра вечером, может, ночью.
— Куда?
Я даже сообразить не успел. Стоп… Стоп! Эй, эй, эй! Куда?!
Страница 38 из 86
