Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2661
— Чего ты хочешь, Костя?
Не мигаю, смотрю в карие теплые глаза и не понимаю: почему нельзя по-нормальному?
— Хочу, чтобы ты был рядом, — просто отвечает он.
— Это что, любовь такая?
Только же налаживалось всё, а он снова портит! Вскакиваю с дивана, готовый придушить Костю. Что он будет делать там со мной? Ошейник, цепь опять?
— При чем здесь любовь? — он хмыкает и, удивленно выгнув бровь, смотрит на меня. — Расслабься. Ты пробудешь там месяц, а затем сможешь поехать к матери.
Вот я и получил ответ на свой вопрос. Для Кости я всего лишь игрушка — для секса, для того, чтобы разбавлять его пресные будни в лагере. Ничего больше.
— Расслабиться…
Даже не верю в то, что Костя сказал такое. Почему так резко поменялось всё, а может, всё, что было до этого, лишь казалось? Черт, это невыносимо — быть рядом с человеком, мнение которого меняется каждый пять минут. Костя пугает меня своим спокойствием. Ощущение такое, будто он преследует определенную цель, играет в игру, правила которой знает лишь он один. Исходя из его слов, моё присутствие для него важно лишь на некоторое время.
— Или она сама приедет к нам, — добавляет он задумчиво.
— Что?
К нам? Мама! В лагерь для педиков? Смеюсь, схватившись за живот, хохочу как сумасшедший. Когда успокаиваюсь, на меня наваливается бесконечный, абсолютный страх: всё будет так же, как тогда. Костя будет таким же. Всё повторится, и тогда я сойду с ума. Не переживу этого, попросту свихнусь.
— Можно же просто видеться иногда, — говорю ему. Подхожу к дивану и встаю на колени перед Костей. Уже не уверен, что хочу проводить с ним больше времени. Вообще ни в чем не уверен, но предпринимаю попытку отговорить его. — Ты будешь приезжать сюда, а я…
— Что? — он злобно прищуривается. — С Кириллом ебаться, пока меня нет? Скажи, о чем ты думал, соглашаясь? Что я позволю тебе вот так просто сбежать, как в прошлый раз? — он усмехается и наваливается на спинку дивана. — Я же вижу, что тебе хорошо со мной, не ломай комедию.
— Я не хочу терять друга…
— Ты не хочешь терять ёбаря, Тём, к которому привык, — говорит Костя, а от его слов у меня внутри всё переворачивается. — Ты привык к нему. Ты испытываешь чувство вины, жалость, возможно. Но Киря тебе не друг. Границу своей дружбы вы перешли еще семь лет назад, в тот момент, когда он полез к тебе, а ты не стал сопротивляться! — он поднимается и идет к окну, складывает руки на груди и продолжает. — Я, конечно, прекрасно понимаю, чем ты руководствуешься сейчас, но всё это херня. Для меня лично. Твои чувства к Кириллу, его придуманные чувства к тебе. Вы оба занимаетесь ерундой, считая, что между вами любовь. Всё это лишь потому, что выбора у вас не было. Потому что не получилось ничего — вот вы и навёрстываете.
— А ты сам не наверстываешь? Зачем я тебе?
Костя оборачивается и улыбается мне. Но улыбка не совмещается с его словами, не подходит под них:
— Я и пытаюсь в этом разобраться. Только не накручивай себе, ладно? Всё — от любви до страсти — можно разложить по полкам и объяснить физиологически. Каждую эмоцию, каждое желание — психологически.
Костя — просто машина, перерабатывающая информацию и происходящие события. Чувствовать — естественно, расслабившись — он не может и, кажется, не хочет. Всё должно быть под контролем и, как оказалось, я в том числе. Я должен быть подле него для того, чтобы он понял — нужен я ему или нет. Перестану быть нужным — выкинет на помойку. Мои желания не учитываются вообще. Надо обдумать вариант работы в борделе…
— Езжай к нему, вещи собери. Жду тебя в шесть у входа в отель.
Свой адрес Кирилл мне присылает в сообщении. Беру такси и через полчаса оказываюсь на другом конце города, в сером, мрачном районе, где даже деревья кажутся тусклыми и солнце светит не так ярко. Как же мы будем жить здесь? А впрочем, почему я задаюсь таким вопросом: я тут точно жить уже не буду. Костя не даст. Дом небольшой, как старая развалина. Домофона и лифта нет, краска на стенах облезла. Вот на что Киря променял мою свободу, а я, сука такая…
— Привет, — он пытается скрыть улыбку, когда открывает мне дверь. Уверен, увидел меня еще в окне, ждал, надеялся, что я приехал насовсем. — Проходи.
Киря отходит в сторону, и я замечаю только сейчас, как он осунулся за две недели. Взгляд тревожный, улыбка нервная, руки прячет. Ему неловко за то, что приходится встречать меня в этой убогой квартире, но ничего больше он предложить мне не может. Но я и не хочу, боже мой…
— Кирь…
Взрываюсь в одно мгновение, реву навзрыд, а Киря к себе прижимает.
— Киря! Что сейчас бу-у-удет!
Не обращая внимания на слезы, говорю, кричу, ругаюсь, проклиная всё на свете — рассказываю Кириллу о случившемся. Он молчит, мрачнеет. Зрачки его глаз расширены, белки — красные.
Не мигаю, смотрю в карие теплые глаза и не понимаю: почему нельзя по-нормальному?
— Хочу, чтобы ты был рядом, — просто отвечает он.
— Это что, любовь такая?
Только же налаживалось всё, а он снова портит! Вскакиваю с дивана, готовый придушить Костю. Что он будет делать там со мной? Ошейник, цепь опять?
— При чем здесь любовь? — он хмыкает и, удивленно выгнув бровь, смотрит на меня. — Расслабься. Ты пробудешь там месяц, а затем сможешь поехать к матери.
Вот я и получил ответ на свой вопрос. Для Кости я всего лишь игрушка — для секса, для того, чтобы разбавлять его пресные будни в лагере. Ничего больше.
— Расслабиться…
Даже не верю в то, что Костя сказал такое. Почему так резко поменялось всё, а может, всё, что было до этого, лишь казалось? Черт, это невыносимо — быть рядом с человеком, мнение которого меняется каждый пять минут. Костя пугает меня своим спокойствием. Ощущение такое, будто он преследует определенную цель, играет в игру, правила которой знает лишь он один. Исходя из его слов, моё присутствие для него важно лишь на некоторое время.
— Или она сама приедет к нам, — добавляет он задумчиво.
— Что?
К нам? Мама! В лагерь для педиков? Смеюсь, схватившись за живот, хохочу как сумасшедший. Когда успокаиваюсь, на меня наваливается бесконечный, абсолютный страх: всё будет так же, как тогда. Костя будет таким же. Всё повторится, и тогда я сойду с ума. Не переживу этого, попросту свихнусь.
— Можно же просто видеться иногда, — говорю ему. Подхожу к дивану и встаю на колени перед Костей. Уже не уверен, что хочу проводить с ним больше времени. Вообще ни в чем не уверен, но предпринимаю попытку отговорить его. — Ты будешь приезжать сюда, а я…
— Что? — он злобно прищуривается. — С Кириллом ебаться, пока меня нет? Скажи, о чем ты думал, соглашаясь? Что я позволю тебе вот так просто сбежать, как в прошлый раз? — он усмехается и наваливается на спинку дивана. — Я же вижу, что тебе хорошо со мной, не ломай комедию.
— Я не хочу терять друга…
— Ты не хочешь терять ёбаря, Тём, к которому привык, — говорит Костя, а от его слов у меня внутри всё переворачивается. — Ты привык к нему. Ты испытываешь чувство вины, жалость, возможно. Но Киря тебе не друг. Границу своей дружбы вы перешли еще семь лет назад, в тот момент, когда он полез к тебе, а ты не стал сопротивляться! — он поднимается и идет к окну, складывает руки на груди и продолжает. — Я, конечно, прекрасно понимаю, чем ты руководствуешься сейчас, но всё это херня. Для меня лично. Твои чувства к Кириллу, его придуманные чувства к тебе. Вы оба занимаетесь ерундой, считая, что между вами любовь. Всё это лишь потому, что выбора у вас не было. Потому что не получилось ничего — вот вы и навёрстываете.
— А ты сам не наверстываешь? Зачем я тебе?
Костя оборачивается и улыбается мне. Но улыбка не совмещается с его словами, не подходит под них:
— Я и пытаюсь в этом разобраться. Только не накручивай себе, ладно? Всё — от любви до страсти — можно разложить по полкам и объяснить физиологически. Каждую эмоцию, каждое желание — психологически.
Костя — просто машина, перерабатывающая информацию и происходящие события. Чувствовать — естественно, расслабившись — он не может и, кажется, не хочет. Всё должно быть под контролем и, как оказалось, я в том числе. Я должен быть подле него для того, чтобы он понял — нужен я ему или нет. Перестану быть нужным — выкинет на помойку. Мои желания не учитываются вообще. Надо обдумать вариант работы в борделе…
— Езжай к нему, вещи собери. Жду тебя в шесть у входа в отель.
Свой адрес Кирилл мне присылает в сообщении. Беру такси и через полчаса оказываюсь на другом конце города, в сером, мрачном районе, где даже деревья кажутся тусклыми и солнце светит не так ярко. Как же мы будем жить здесь? А впрочем, почему я задаюсь таким вопросом: я тут точно жить уже не буду. Костя не даст. Дом небольшой, как старая развалина. Домофона и лифта нет, краска на стенах облезла. Вот на что Киря променял мою свободу, а я, сука такая…
— Привет, — он пытается скрыть улыбку, когда открывает мне дверь. Уверен, увидел меня еще в окне, ждал, надеялся, что я приехал насовсем. — Проходи.
Киря отходит в сторону, и я замечаю только сейчас, как он осунулся за две недели. Взгляд тревожный, улыбка нервная, руки прячет. Ему неловко за то, что приходится встречать меня в этой убогой квартире, но ничего больше он предложить мне не может. Но я и не хочу, боже мой…
— Кирь…
Взрываюсь в одно мгновение, реву навзрыд, а Киря к себе прижимает.
— Киря! Что сейчас бу-у-удет!
Не обращая внимания на слезы, говорю, кричу, ругаюсь, проклиная всё на свете — рассказываю Кириллу о случившемся. Он молчит, мрачнеет. Зрачки его глаз расширены, белки — красные.
Страница 42 из 86
