Город Теней

— Думает, я упаду на колени и буду умолять его отпустить Тёму со мной?

Марк хмыкает.

— Не будет такого. Я не стану просить, упрашивать и заставлять!

Да, я не стану — я вдруг осознаю это. Я не должен. И дело даже не в том, что такое поведение не в моём стиле, а просто… Смысл рвать себе жопу, если это нужно только тебе?

— Тогда, может, определишься, чего ТЫ хочешь? — говорит Марк. — Не хочешь смотреть на то, как Тёмка опустится окончательно, не смотри.

— Что ты сказал? — оборачиваюсь к нему. — Что значит «опустится»?

— То и значит. Думаешь, не видел ни разу таких, как он, и не знаю, что с ним станет? — Марк щурится, разминает шею и убирает мобильный в карман. — Он — шлюха. Дальше будет только хуже.

— Он не шлюха! — дергаю за прутья. Удавить Марка готов за эти слова, но ведь я сам знаю всё. Я сам говорил так.

— Ты еще истерику закати, — строго говорит Марк. — Дам тебе совет один, а следовать ему или нет — решать тебе.

— Пошел ты!

Сажусь на кровать и надо бы мне заткнуть уши — так страшно услышать то, что Марк скажет сейчас, но я слушаю, впитываю в себя каждое слово. Что значит его слово — просто точка зрения, мнение незаинтересованного.

— Вот досидишь ты тут до конца вашего спора, а потом, — он придвигается ближе и говорит тише. — А потом, Кирилл, беги. Беги без оглядки. Хочешь жить, хочешь попытаться забыть — уезжай. А иначе… — он безнадежно машет рукой.

— Я не могу.

Хочу сказать, что не смогу без Тёмки, но это не так. Конечно, я смогу, но ведь возможность есть? Город Надежд даёт еще один шанс на спасение. В прошлый раз осуществить его до конца я не смог, так, может, теперь получится? Тёма останется со мной — а вдруг?!

— Всё ты можешь, — повторяет Марк мои мысли. — Он тебя только стопорит, Кирь. Он останется здесь.

— Что значит «останется здесь»?

Он говорит об Артёме и так уверен, будто всё знает наперед.

— Он не захочет уезжать, по нему же видно. Захочет остаться здесь, с Бесом, так не лучше ли решить всё прямо сейчас?

Молчу, что тут скажешь? Мыслит Марк логично, но если принуждать Артёма к немедленному принятию решения, он под давлением сдастся и даже не подумает обо мне.

— Нахуя он тебе сдался? — Марк многозначительно смотрит на меня. — Не лучше ли ответить на этот вопрос самому, чем если тебя поставят перед фактом? Вон Бес идёт, сейчас и спросишь, что хотел. Главное только пойми: тебе всё это, Кирилл, на хер не нужно.

Марк чуть отходит в сторону, а я, прижавшись мордой к прутьям камеры, наблюдаю за Бесом. За его уверенной, твердой походкой, за жёстким взглядом, нахмурившимся лицом. Бес один — значит, хочет сказать мне что-то…

Когда он у камеры, не делаю попытки отодвинуться — если я здесь, Бесу тут не место. Пусть хотя бы на какое-то время это место будет только моим.

— Как там… Артём?

Блядь. Я столько хотел сказать Бесу, столько спросить хотел, но всё забыл. В голове лишь слова Марка и мои мысли — они сходятся внутри, совпадают точь-в-точь, сливаются в одно целое.

Отвернувшись, подхожу к койке и сажусь, колени подгибаю и смотрю в стену. Вот так и просидел бы тут вечность. Бес открывает дверь, встаёт напротив и, выжидающе оглядев меня, садится рядом.

— Не стоит тратить на это время, — говорит он, имея в виду наш договор. То, о чем мы условились.

Он не хочет тратить на это своё драгоценное время, желает, чтобы я, сдавшись, покинул лагерь прямо сейчас.

Как я чувствую себя? Потрясающе, даже улыбаюсь сижу. Меня опрокинули, нагнули, выебали во всех смыслах — тело, душу вытряхнули, и во всём этом поучаствовал Бес. И Тёмка. Нихера — я сам виноват — сам шел к этому в надежде остановить себя и этот мир еще одним своим безумным поступком. Сейчас я не вижу смысла даже плюнуть в морду Бесу. Он никто для меня.

— Не стоит, — соглашаюсь. — Ваше время драгоценно, Константин Владимирович, — поворачиваюсь к нему и смотрю в глаза. Он улыбается, губы облизывает. На секунду мелькают в сумраке камеры его белые зубы, глаза блестят тёмные. — Я знаю всё.

Пусть сделает из моих слов выводы сам.

— Но ситуацию тебе я упрощать не собираюсь, — продолжаю. — Я хочу видеть его, наблюдать то, как он будет подходить к этому решению. Я должен понимать, что он самостоятелен в своих мыслях.

— Он уже всё решил, Кирилл. Я сейчас отведу тебя в спальню, и вы поговорите…

— Нет.

Нет, всё будет не так. Если это будет падение, духовная смерть или еще что, назвать можно как угодно — я должен видеть. Я хочу видеть, мне нужно это для того, чтобы отпустить. Чтобы знать: нет больше ничего, всё разрушено окончательно.

— Кирилл, — говорит Бес тихо. — Ты сделаешь только хуже. И ему, и себе.

Какая ему разница вообще, что будет со мной?