Город Теней

Может, это я всё испорчу, я буду причиной разрушения наших с Артёмом отношений, причиной его — как сказал Марк — падения?

Проходим мимо душевых, туалетов, мимо кабинета медбрата, и я слышу его храп, чувствую вонь алкоголя. Не так давно я и сам пил — ежедневно, ежечасно.

— А ты пьёшь? — вопрос вырывается сам собой. Пытаюсь вспомнить, ел ли Бес при мне когда-нибудь или пил, и не могу.

— Периодически, — краткий ответ, быстрый взгляд на меня.

Поднимаемся по лестнице и на втором этаже я упираюсь взглядом в своё отражение. Ботинки наподобие старых заношенных гриндерсов, брюки хаки, футболка в тон и фуражка Беса.

— Если Артём выйдет, сразу узнает меня.

— Он не захочет выходить — боится всего на свете — это раз, — Бес поворачивается ко мне. Стоим недалеко от спальни, меня немного потрясывает от осознания того, что я буду слушать то, что, возможно, не должен слушать. Что я узнаю обидную страшную правду. — А во-вторых, в коридоре темно. Если Артём выйдет, просто отойдешь в сторону. Он даже не заметит.

Эти слова обидны, но то ли еще будет.

— Не передумал еще? — Бес иронично выгибает бровь.

— А ты? Не страшно, что я подробности твоей личной жизни узнаю?

Чувствую, что начинаю злиться.

— А мне скрывать нечего. Это ты у нас тёмная лошадка.

Тёмная лошадка? Это что значит? Проблем с законом у меня не было, не числился ни в каких группировках, не судим. Что за нахуй?

Подходим к спальне, сразу прижимаюсь спиной к стене, боясь, вдруг выглянет Артём и увидит меня.

— Итак, стоишь тут. Хочешь спать — пиздуешь вон туда, — он показывает на соседнюю комнату и продолжает. — Стены тонкие, слышно всё прекрасно, так что проблем у тебя быть не должно. Всё ясно?

— Ясно-ясно.

— Ясно, Константин Владимирович, — поправляет он меня. Подтрунивает, сука, улыбается нагло. — Раз ты тут, будь любезен…

— Ясно, Константин Владимирович. Всё ясно…

Глава 9

В очередной раз смотрю на Кирилла: он, поджав губы, прижимается к стене и тяжело вздыхает. Он готов услышать то, что скажет Артём, но это не отменяет его страха. Кирилл боится правды о двуликих чувствах Артёма или об их отсутствии; боится слов о том, что дружба их, секс и все эмоции были обманом, ошибкой.

В тот момент, когда захожу в комнату, я всей душой ненавижу Артёма, но потом присматриваюсь — к его нежному взгляду, скромной позе, в которой он застыл на кровати, — и понимаю: мне не за что ненавидеть его. В том, что случилось в жизни этого мальчика, виноват я.

Испытываю ли я чувство вины? Странно, но нет. Можно списать это на моё бездушие, мой эгоцентризм и неумение быть человеком. Нормальным, настоящим человеком.

Сложив руки на коленях, Артём смотрит на меня и улыбается. Сейчас он спросит, где я был, и я отвечу. Затем я предложу ему заняться чем-нибудь и попробую немного разговорить. Не уверен, что он сразу выложит всю правду, но постараться-то можно, иначе Кириллу придется долго стоять у двери.

— Где ты был? — спрашивает Артём, а я сдерживаю улыбку. Всё пойдёт по плану, всё произойдет быстро. Кирилл убедится в моих словах и покинет лагерь. Потом уеду и я. Сперва к отцу, чтобы покончить с ним, ублюдком, раз и навсегда, а затем… Надо обдумать это.

— Марк ушел в отпуск, — отвечаю. Уверен, у Кирилла сейчас сердце зашлось от страха. Вероятно, он подумал, что я тут же выложу всё Артёму. — Пришлось подыскать другого человека на его место. Вот и разбирался с этим.

— А у тебя бывает отпуск?

Сажусь рядом с Артёмом. Он придвигается и обнимает меня, целует в щёку.

— Бывает. Иногда… — так, с чего-то нужно начать. Заводить разговор о Кирилле вот так сразу — не переусердствую ли я? Возможно, тогда Артём вообще закроется и не скажет ничего. С другой стороны — сколько мне тянуть до подходящего момента? Так можно говорить сутками. — Скоро принесут ужин, ты голоден?

— Нет, — он мотает головой, а я перебираю в голове темы, с которых можно было бы плавно перейти к главному.

— Артём, — удобнее устраиваюсь на диване, поворачиваюсь к Тёме лицом. — Расскажи мне… о себе.

Он удивленно улыбается и затем начинает смеяться, открыто так, искренне, что на пару мгновений я чувствую себя свиньёй. Разговор наш с ним — чистой воды подстава. Это не физическое издевательство и насилие, а моральное. Моё очередное моральное насилие. Что ж: буду задавать вопросы и получать от этого удовольствие.

Артём несколько секунд молчит, потом отрицательно качает головой.

— Нет, — говорит он. — Обо мне ты знаешь даже больше, чем я сам.

Поднимаюсь и подхожу к шкафу. На одной из полок лежат шахматы, Тёма должен уметь играть.

— Как насчет… — достаю шахматную доску и показываю Артёму. — Удивим сами себя?!

Какой я сегодня добрый…

— Давай, — он даже подпрыгивает на диване от восторга.