Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2687
Убитого уже унесли, убийцы в камере нет. Избили его или убили так же. Народ в камерах волнуется, переговаривается, и я вдруг вспоминаю Рыжего. Шаг ускоряю, выкидывая на ходу мысли о нём. Даже думать не хочу о том, что с ним сделали после нашего с Тёмой побега.
В спальню стучусь аккуратно, вслушиваясь в каждый звук, исходящий из неё. Бес открывает почти сразу, берет бутылку и захлопывает дверь перед моим носом. Сука. Даже не дал взглянуть, как там Артём. Но уже через мгновений я слышу его голос.
— Костя…
— Помолчи, — обрывает его Бес. Слышу, как он распечатывает бутылку, наливает Артёму и себе. Секунда, и я слышу слабый звон рюмок или бокалов. — Выпей и помолчи.
Некоторое время в спальне тишина. Как же хочется заглянуть туда и увидеть, что происходит. Хочу увидеть их лица — тёмкино испуганное, задумчивое Беса. Выпил бы сейчас сам с удовольствием, но я же на посту. Мало ли что может произойти…
— Может, тогда продолжим наш разговор? — Артём расслабился, чувствуется. Могу без проблем представить его стеклянные глаза, полуулыбку пьяную.
— Я не настроен говорить о прошлом, — сухо отвечает Костя. — Ни о прошлом, ни о себе, ни о своём отце.
— Почему он имеет такое влияние на тебя? — перебивает Артём.
Осмелел, разошелся.
— Не твоё дело. Главное то, что сейчас всё по-другому. Больше не будет такого…
Бес произносит это ровным, безэмоциональным голосом, и я понимаю, как он устал. Устал от всего — от прошлого, настоящего, будущего. Если рассуждать логически, выходит, он неспроста такой. Не может человек ожесточиться без причины. Значит, причина была, и, я так предполагаю, она кроется в его отце.
— Налей мне еще, — говорит Артём. Звон бутылки, тихий смешок Тёмы — с чем он связан, не могу понять.
Бес умело переводит разговор в другое русло. Речь заходит обо мне, и разговор сразу обрывается.
— Не хочу говорить о Кире.
— Почему? — только теперь в голосе Беса проявляется заинтересованность. Конечно, ему не терпится поставить меня на место, унизить, как он любит это делать. Унижать людей, издеваться над ними — вот и всё, что есть в нём. Стою и понимаю: я зол. Я очень зол, и как бороться с этим чувством?!
— Неужели ты не ревнуешь? — Тёма шуршит покрывалом.
Когда они успели перебраться на кровать?
Чешу щёки; хочу снять чертову маску, но терплю — вдруг Артём внезапно выглянуть решит?!
— А есть к чему ревновать? — шутливый голос, ухмыляется.
— Не к чему, Костя.
Вновь шуршание и… они целуются? Как романтично. Я готов взвыть от отчаяния и поглощающей злости.
Не к чему ревновать? Выходит, я для Артёма никто… А Бес?! Тварь. Не может удержать в штанах свой хуй! Обещал ведь, но что для него обещания? Пустые слова. Ничего в нем нет человеческого или хотя бы немного правильного. Всё из ряда вон выходящее, но гадкое, мерзкое. Как же я его ненавижу!
Ухожу в соседнюю комнату, тут слышимость нулевая. Распластываюсь на кровати и пытаюсь думать о погоде. Но окон в комнате нет, я не могу видеть снег или дождь и вновь переключаюсь на мысли об этом лагере, об Артёме, о Бесе. О его отце. Что же такое произошло между ними, что Бес не хочет рассказывать правду даже Тёме? Тёмка близок ему — ну, в некоторой степени. Так почему бы и…
В коридоре шаги, через мгновение дверная ручка поворачивается, и я подскакиваю с кровати…
Я спокоен… Я совершенно умиротворён. Не понимаю, по какой причине Костя предлагает мне выпить. Может, он думает, что я опять начну реветь, а алкоголь, вроде как, помогает расслабиться?
— Костя…
— Помолчи, — говорит. Наливает мне и придвигает небольшой стаканчик с коньяком. — Выпей и помолчи.
Костя хмурый, брови сведены у переносицы, губы сжаты. Он открывает рот лишь для того, чтобы выпить самому и снова насуплено молчит.
Сегодня мы не будем говорить об убитом в блоке парне. Мы будем избегать этой темы — я вижу это по костиному взгляду. Он пронзает меня насквозь, но думает вовсе не обо мне.
Опустошаю стакан, горло чуть обжигает, но в целом напиток идет хорошо. Сразу тепло становится, и спокойствие приобретает резкие черты. Комната в приглушенном свете выглядит намного четче. Голову поворачиваю и смотрю в окно. Вижу своё отражение, костины глаза сияют — он смотрит мимо меня, на балкон.
Хочу спросить, по какой причине он напряжен так сейчас, но молчу. Наверно, он испугался за меня: решил, что я сойду с ума, узрев страшную картину у камеры, или типа того. Эта мысль немного смешит и в то же время ободряет — Костя переживал за меня. Да и я, в какой-то момент думая о том, что не выдержу, справился с этим. Не такая уж я и размазня. Я сильнее, чем думал сам, и сейчас понимание этого очень будоражит.
— Может, тогда продолжим наш разговор? — спрашиваю, не зная, что еще сказать. Говорить о чем-то нужно, не молчать ведь.
В спальню стучусь аккуратно, вслушиваясь в каждый звук, исходящий из неё. Бес открывает почти сразу, берет бутылку и захлопывает дверь перед моим носом. Сука. Даже не дал взглянуть, как там Артём. Но уже через мгновений я слышу его голос.
— Костя…
— Помолчи, — обрывает его Бес. Слышу, как он распечатывает бутылку, наливает Артёму и себе. Секунда, и я слышу слабый звон рюмок или бокалов. — Выпей и помолчи.
Некоторое время в спальне тишина. Как же хочется заглянуть туда и увидеть, что происходит. Хочу увидеть их лица — тёмкино испуганное, задумчивое Беса. Выпил бы сейчас сам с удовольствием, но я же на посту. Мало ли что может произойти…
— Может, тогда продолжим наш разговор? — Артём расслабился, чувствуется. Могу без проблем представить его стеклянные глаза, полуулыбку пьяную.
— Я не настроен говорить о прошлом, — сухо отвечает Костя. — Ни о прошлом, ни о себе, ни о своём отце.
— Почему он имеет такое влияние на тебя? — перебивает Артём.
Осмелел, разошелся.
— Не твоё дело. Главное то, что сейчас всё по-другому. Больше не будет такого…
Бес произносит это ровным, безэмоциональным голосом, и я понимаю, как он устал. Устал от всего — от прошлого, настоящего, будущего. Если рассуждать логически, выходит, он неспроста такой. Не может человек ожесточиться без причины. Значит, причина была, и, я так предполагаю, она кроется в его отце.
— Налей мне еще, — говорит Артём. Звон бутылки, тихий смешок Тёмы — с чем он связан, не могу понять.
Бес умело переводит разговор в другое русло. Речь заходит обо мне, и разговор сразу обрывается.
— Не хочу говорить о Кире.
— Почему? — только теперь в голосе Беса проявляется заинтересованность. Конечно, ему не терпится поставить меня на место, унизить, как он любит это делать. Унижать людей, издеваться над ними — вот и всё, что есть в нём. Стою и понимаю: я зол. Я очень зол, и как бороться с этим чувством?!
— Неужели ты не ревнуешь? — Тёма шуршит покрывалом.
Когда они успели перебраться на кровать?
Чешу щёки; хочу снять чертову маску, но терплю — вдруг Артём внезапно выглянуть решит?!
— А есть к чему ревновать? — шутливый голос, ухмыляется.
— Не к чему, Костя.
Вновь шуршание и… они целуются? Как романтично. Я готов взвыть от отчаяния и поглощающей злости.
Не к чему ревновать? Выходит, я для Артёма никто… А Бес?! Тварь. Не может удержать в штанах свой хуй! Обещал ведь, но что для него обещания? Пустые слова. Ничего в нем нет человеческого или хотя бы немного правильного. Всё из ряда вон выходящее, но гадкое, мерзкое. Как же я его ненавижу!
Ухожу в соседнюю комнату, тут слышимость нулевая. Распластываюсь на кровати и пытаюсь думать о погоде. Но окон в комнате нет, я не могу видеть снег или дождь и вновь переключаюсь на мысли об этом лагере, об Артёме, о Бесе. О его отце. Что же такое произошло между ними, что Бес не хочет рассказывать правду даже Тёме? Тёмка близок ему — ну, в некоторой степени. Так почему бы и…
В коридоре шаги, через мгновение дверная ручка поворачивается, и я подскакиваю с кровати…
Я спокоен… Я совершенно умиротворён. Не понимаю, по какой причине Костя предлагает мне выпить. Может, он думает, что я опять начну реветь, а алкоголь, вроде как, помогает расслабиться?
— Костя…
— Помолчи, — говорит. Наливает мне и придвигает небольшой стаканчик с коньяком. — Выпей и помолчи.
Костя хмурый, брови сведены у переносицы, губы сжаты. Он открывает рот лишь для того, чтобы выпить самому и снова насуплено молчит.
Сегодня мы не будем говорить об убитом в блоке парне. Мы будем избегать этой темы — я вижу это по костиному взгляду. Он пронзает меня насквозь, но думает вовсе не обо мне.
Опустошаю стакан, горло чуть обжигает, но в целом напиток идет хорошо. Сразу тепло становится, и спокойствие приобретает резкие черты. Комната в приглушенном свете выглядит намного четче. Голову поворачиваю и смотрю в окно. Вижу своё отражение, костины глаза сияют — он смотрит мимо меня, на балкон.
Хочу спросить, по какой причине он напряжен так сейчас, но молчу. Наверно, он испугался за меня: решил, что я сойду с ума, узрев страшную картину у камеры, или типа того. Эта мысль немного смешит и в то же время ободряет — Костя переживал за меня. Да и я, в какой-то момент думая о том, что не выдержу, справился с этим. Не такая уж я и размазня. Я сильнее, чем думал сам, и сейчас понимание этого очень будоражит.
— Может, тогда продолжим наш разговор? — спрашиваю, не зная, что еще сказать. Говорить о чем-то нужно, не молчать ведь.
Страница 66 из 86
